Блин! Я не в том смысле думала. Я думала, что ему скажу — для того, чтобы убедить помогать. Элеонора настояла на том, что просить о помощи напрямую, да еще по телефону — «детский сад. А то твоему Пете делать больше нечего — Димочку искать! Включай дуру, проси приехать. А там разберемся».
«… Вот, вырвались с подругой в Красноярск. Собирались в гости к знакомым, а у них внезапно обломалось все. Теперь сидим, не знаем, куда себя деть…» — тарахтела я в телефон словами великой сценаристки Элеоноры.
Со звонком повезло — Петя то ли с работы ехал, то ли черт знает, где находился, но разговаривать мог свободно. Поверил мне или нет — непонятно, но обрадовался. Пообещал, что скоро приедет и «постарается скрасить вечер скучающим дамам».
Как именно Петя собрался скрашивать вечер, думать не хотелось. А о том, как его уговорить поискать Диму по номеру телефона, — не думалось. Ничего, кроме детсадовского «мне нужна твоя помощь», в голову не приходило.
Ох. Ну, почему я — не Элеонора? С этой мыслью я вышла из ванной. Элеонора поднялась навстречу и показала мне фен:
— Иди сюда. Причешу.
Я обалдела:
— Откуда?..
— У коридорной попросила. Ты думаешь, мы с тобой первые тут, такие нарядные — у которых даже запасных трусов нету? — Элеонора порылась в сумке, вынула расческу.
— Может, ты и что говорить придумала? — Я постаралась добавить в голос ехидства.
Элеонора невозмутимо кивнула:
— А то. Не на твою же убогую фантазию надеяться. Скажешь, что Дима — козел. Что развестись с ним хочешь, а он грозится, что ребенка себе оставит. Ты-то — безработная, а он весь из себя учитель и вообще человек уважаемый. А сам в Красноярск свалил с любовницей. Если получится его найти и скандал устроить — на развод согласится, никуда не денется.
— Бред, — решила я.
Что бы у нас там ни было, но так позориться не стану.
— А что не бред? — Элеонора прищурилась, сложила руки на груди. — Валяй, я послушаю.
— Я скажу… ну, что мы поссорились, например. Я была неправа, а теперь помириться хочу.
— Угу. И мужик, который на тебя губу раскатал, сразу прям рванет Димочку искать! Ты сама-то в это веришь?
— В то, что люди иногда бескорыстно друг другу помогают? Верю.
— Ну и дура! По себе людей не судят. Был бы твой Петя такой же, как ты, — сейчас дома с женой сидел бы, а не сюда мчался, прихватив цветочки и шампанское… О-ох, детский сад! Как же я с вами мучаюсь. — Элеонора качнула феном: — Башку подставляй. Буду из тебя роковую соблазнительницу делать.
— Спасибо. Я сама как-нибудь. — Я забрала у нее фен и расческу.
Прошла в ванную, худо-бедно уложила волосы. Подвела глаза карандашом из Элеонориной косметички. Долго вертела в руках помаду морковного цвета, накрасила губы и стерла — жуть смотреть, что получилось. А Элеоноре идет. И пошлостью не выглядит… До чего же мы с ней разные, все-таки.
Я вышла из ванной. Элеонора стояла у окна.
— Прискакал, красавчик, — доложила она, — ща звонить будет.
Телефон действительно загудел. Я подошла к окну.
Белый новенький «Солярис» на гостиничной парковке, рядом — мужчина в светлом плаще, с тремя темно-красными розами и пакетом из супермаркета в одной руке. Другой рукой прижимает к уху телефон.
— Ну? Что я говорила? — Элеонора кивнула на Петю — лица отсюда не разглядеть, но вряд ли это кто-то еще. — Думаешь, у него собрание сочинений Пушкина в пакете? Отвечай. — Телефон у меня в руках продолжал надрываться. — Чего ждешь-то?
Я вдохнула и выдохнула:
— Але.
— Вот чего я не пойму, — сказал Брик, когда мы ехали по знакомому до боли адресу. — Почему ты так тяжело переживаешь личностную деформацию человека, который, по сути, вычеркнут из твоей жизни? Сам же мне сказал при встрече: «Времена изменились. Теперь перед тем как нагрянуть в гости, принято созваниваться, договариваться, уточнять время». Увы, наш Вудсток остался в далеком прошлом. Смирись и иди дальше.
— Один, — подхватил я.
— Один, — подтвердил Брик. — А как иначе? Впрочем, пока тебе везет: я с тобой.
— Ты — дьявол, который пытается заставить меня жрать камни в пустыне, представляя, что это хлеб.
— А ты — идиот, который лег на крест и орет: «Распните меня!» — а вокруг стоят римские солдаты, пучат на тебя глаза и спрашивают: «А ты кто такой вообще?»
Маша пошевелилась на заднем сиденье, привлекая к себе внимание.
— Я… — начала она.
— А ты — Мария, — перебил ее Брик. — Какая из двух — сама решишь, или попробуй обе роли по очереди. Лучше начни со второй, а то до завтрашнего утра проявлять материнские чувства без толку. Хотя… — Он с сомнением посмотрел на меня и махнул рукой: — Хотя, можешь проявлять. Я ничему не удивлюсь. Мы купим еды? Вон супермаркет.
— Я узнаю это место! — высказалась, наконец, Маша, крутя головой. — Мы куда едем?
