Удар пришелся в глаз. На мгновение все померкло. В себя я пришел, валяясь на заплеванном полу у стены. И тут же получил удар тяжелым ботинком по ребрам.
— Козлина, тварь, я так и знал! — орал мужчина, продолжая меня избивать.
С трудом фокусируя взгляд, я нашел мужчину и толкнул мыслью. Он врезался в стену спиной, из легких с криком вышел воздух.
— Уходи! — попросил я. — Или я убью тебя.
— Сморчок, недомерок! Убьешь? Да это я тебя сейчас…
Он снова собрался кинуться, но я мысленно сделал подсечку. Сработало. Мужчина упал неподалеку от меня. Я зафиксировал его, пристегнув к полу мысленными кандалами.
— Ты че сделал? Ты че, сука, сделал? — Он орал все громче, в голосе слышалась нарастающая паника.
— Тс-с-с! — Я подполз к нему, заглянул в глаза. — У тебя поврежден позвоночник, и ты никогда больше не будешь двигаться.
Ого, как сильно напугался. Близок к потере сознания. В голове забилась одна отчаянная мысль: «Но я же чувствую ноги и руки!» Уцепившись за эту мысль, я нырнул глубже. Прости, Дима, но иногда это просто необходимо.
Я нашел его память и, будто полотно, распустил последний ее клочок. Ничего не было, ни к чему орать на жену. «Ты просто упал».
— Я просто упал, — прошептал мужчина.
Вот и славненько. Я поднялся на ноги и бегом выскочил из подъезда. В голове засмеялся Борис.
— Что смешного?
— Ха-ха. Это твое тело, дебил.
Вместо ответа я вновь достал спиннер. Серебристое вращение унесло отвратительный голос прочь. Сигареты… Мне позарез нужно купить сигарет.
Я закатал Маше брючину и помог поставить ногу в таз с холодной водой. Маша с облегчением выдохнула:
— Спасибо. Пока не подвернешь ногу, не узнаешь, что такое счастье.
— Тебе бы в травмпункт, — сказал я.
— Пройдет. Все не так страшно, даже немного наступать получается. Утром сможешь сделать повязку?
Я кивнул. Так и сидел на корточках у ее ног. Сидел и вспоминал, как мы тут жили в далеком прошлом.
— Куда он ушел? — кивнула Маша в сторону двери.
— Понятия не имею. Не «куда», а «откуда».
Я сместился чуть назад и прилег на матрас.
— М-м-м, ясно. Отдает старый долг? — Она усмехнулась. А мне сделалось не по себе от этого разговора. Я промолчал, сделал вид, будто не расслышал или не понял последней фразы.
А чего я жду от этой ночи?
Ничего, сказал я себе и понял, что вру. «Ничего» можно было ждать от ночи с Элеонорой. С ней бы мы могли и трепаться до утра, и просто лечь спать, если бы слишком устали. Но Маша никогда не была другом. И сейчас у меня нет повода на нее злиться. Конечно, я могу вновь поставить между нами стену, но во имя чего? Собственной безукоризненной порядочности?
— Скажи, а в ту ночь, с Бриком, он не менял твоего сознания? — спросил я.
Раньше мы никогда этого не обсуждали. Брик оставался запретной темой.
— Не знаю, — после недолгой паузы ответила Маша. — А что будет, если я скажу, что менял? Перестану быть шлюхой?
— Не надо так говорить. — Я отвернулся, посмотрел в стену.
— Да ладно. Я ведь не устраиваю истерику, не обвиняю. Тебе тогда было тяжело. И когда я вышла замуж, тоже. Иногда задумываюсь и сама себя не понимаю. Почему я так поступила? Зачем два раза свернула не туда? Вроде бы все просто, все понятно, но стоит вдуматься — и я не узнаю себя. Проще признаться, что мне изменили сознание. Принц — подонок, мы — жертвы. Давай представим, что все так и есть. А может, все так и есть! Я ведь не знаю. И зачем это нам, Дима? Что мы с этим сделаем?
Я встал. Не спрашивая разрешения, открыл окно, впустив в комнату прохладный ветерок, забрался на подоконник и закурил. Маша молча ждала ответа.
— Я просто спросил. Не для того чтобы что-то с этим делать.
— Дим. — Она, чтобы посмотреть на меня, запрокинула голову и улыбнулась. — Не надо врать, хотя бы себе. Ты ведь из-за меня вернулся. Искал повода меня простить. Ну представь, что у тебя появился этот повод. Не пожалеть меня, а простить.
— Я вернулся в Назарово не из-за тебя. Из-за себя.
Пепел летит, подхваченный ветром, с седьмого этажа. Крохотные искорки, гаснущие в темноте.
— Из-за меня, — повторила Маша. — Из-за Брика. Из-за Юли. Ты хотел, чтобы у всех все было хорошо. Так ведь? Только мы этого не хотели, вредные.
Хочется возразить, но слов не найти. Так бывает, когда нет и мыслей, чтобы облечь их в слова. Как я могу спорить, если знаю, что она права. Да, я создал у себя в голове идеальные модели людей и хотел заставить их быть счастливыми. А когда настоящие люди выбивались из выдуманного графика, я страдал. Ради кого все это? Ради меня или ради них?
— Сейчас тебе кажется, что все просто, — продолжала Маша. — Юля в беде, ее нужно спасти. Но когда Брик заберет ее, что будет дальше? Я останусь одна. А ты? Ты уедешь, как и собирался?
Я представил, как мы с Жанной и Костиком переезжаем в Красноярск. Как я лежу ночью без сна и думаю о Маше. Каждую ночь. Она останется одна…
— Не знаю.
Послышался тихий вздох.
