Слова походили на всхлип. Она повторяла их вновь и вновь, пока они не потеряли всякое значение. Ее сердце билось неровно, и каждый удар пульса причинял физическую боль. Тело Дамиана было теплым, он пошатнулся, сгибаясь вперед. Его руки опустились на рукоять кинжала, словно он хотел попытаться вытащить его, но Роз держала металл крепко. У нее на глазах его кожа начала приобретать слабый черный оттенок: веллениум уже стремительно распространялся по венам. Дамиан с трудом сглотнул, и жилы на его шее вздулись.
– Я хотел… – начал он, но слова давались ему тяжело, а губы отказывались слушаться. – Все, что я когда-либо делал, было… для тебя.
– Знаю, – сумела выдавить она, пытаясь его успокоить. – Я знаю.
И Роз правда знала. Но не могла позволить ему продолжать – точно не так. Было невыносимо смотреть на его лицо и не видеть в нем мальчика, которого она когда-то знала. И хотя святой перед ней сопротивлялся, Роз знала, что настоящий Дамиан предпочел бы умереть, чем стать чудовищем.
Она ощутила вес хтониума в его кармане, когда они целовались, и теперь отчаянно надеялась, что этого хватит. Надеялась, что сумеет спасти Дамиана и в то же время отменить ритуал, совершенный Энцо. Во всяком случае, она должна была попытаться.
Потому что Роз всегда пыталась, не так ли? Возможно, иногда слишком сильно. Все, чего она когда-либо хотела, – это изменить Омбразию ради девочки, которой когда-то была, при этом расплачиваясь за грехи девушки, которой стала. Это желание поглотило ее полностью. Потому что Роз Ласертоза всегда была
Слезы потекли по ее щекам, из пламени обращаясь в лед. Она оплакивала Дева. Она оплакивала Дамиана на случай, если ее план не сработает. Она оплакивала себя из-за того, что ей вот-вот предстоит потерять, и из-за того, что она получит взамен. Роз никогда не желала ничего из этого.
Она вспомнила, как выглядел Дамиан на балконе Базилики. Тембр его голоса, когда он смеялся над Фалько. Его грубая самоуверенность казалась незнакомой и раздражающей, но в то мгновение он походил на короля, который наконец получил свою корону.
Теперь Роз понимала. История о падении Хаоса по своей сути была историей о Терпении. О жертве, которую она принесла, чтобы спасти мир от мужчины, которого любила. Она всегда была катализатором, становилась причиной его падения. Поэтому Терпение всего лишь стояла рядом, пока Хаос умирал. Поэтому не пыталась его спасти.
Терпение закончила первую войну в истории человечества, изгнав Хаос. Это она наказала его. Потому что точно знала, когда нанести удар, и в каком-то смысле это уничтожило их обоих.
Роз понимала, что легенда о том, как святые создали мир, была всего лишь сказкой, призванной объяснить необъяснимое. Но в историю Терпения и Хаоса она верила. Эта история повествовала о невозможных выборах. О любви и боли – о жертвах, которые таким, как Энцо, никогда не понять.
Возможно, Роз не сумеет спасти человечество. Быть может, ей даже не удастся спасти Омбразию. Но она спасет Дамиана, если сможет.
Словно в ответ на ее немое обещание, колени Дамиана начали подгибаться. Его глаза смотрели вдаль, и в их чернильной глубине таился страх. Настоящий, искренний страх. Это чувство Роз довольно давно не видела на лице друга.
Она опустила его на землю, и тело Дамиана вздрогнуло, а мрак, струившийся по его венам, стал темнее.
– Однажды ты сказал мне, что я Земля, а ты – Луна, которая вращается на ее орбите, – прошептала Роз в надежде, что он слышит. – Просто спутник, у которого нет другого выбора, кроме как оставаться рядом. Ты сказал, что тебе хотелось бы, чтобы мы поменялись ролями, пусть всего на мгновение. Ты хотел стать опорой для меня. Но это уже так, Дамиан. – Она судорожно выдохнула. – Ты всегда был моей опорой.
Роз подумала, что его метафора неверна. Они не были похожи на планету и ее спутник, где один обладал большей силой, чем другой. Нет, они больше походили на систему из двух звезд: они вращались на одной орбите и делили свой свет – издалека их можно было принять за одно целое.
