– Точно! – воскликнула я. – Просто хотела вас проверить! – и кокетливо подмигнула очкарику, который воспринял это как самую большую похвалу в своей жизни, залившись краской. – В честь того самого Шарля-как его там-Глея и Габриэль Шанель: она в отличие от него хотя бы была девочкой! – и я принялась нервно хихикать.
– Я же говорю – шутница, – довольно произнес мужчина. – Но согласитесь, это же такие разные направления: академизм и абстракционизм!
– Да, всё на букву «А», – отмахнувшись, ответила я, и в зале все радостно рассмеялись.
– Габриэль, у вас прекрасное чувство юмора! Вы замечательная женщина! – и он, взяв меня за руку, поцеловал ее. – Восхищаюсь вами и не могу не задать следующий вопрос: а почему вино? Как так получилось, что вы сосредоточили свое внимание на виноградниках Кубани?
Моя улыбка на лице моментально застыла, а если быть точной, то, что от нее осталось после этого вопроса, лучше было бы назвать диким оскалом – какой засранец приставучий. Я, оказывается, еще и с виноградниками Кубани умудрилась что-то натворить, сама даже не подозревая об этом! Из-за таких, как ты, мой мозг вынужден находиться постоянно «в максимальной работе». Ты хоть знаешь, что такое максимальная работа в термодинамике? А я вот знаю, потому что ты как мой преподаватель по физике в 10 классе: постоянно кидаешь меня из одного равновесного состояния в другое, заставляя лихорадочно соображать. Я мельком глянула на очкарика, который наверняка владел и данной информацией.
– Ну я же ведь из Одессы, как и Соня Делоне, – медленно произнесла я, ища глазами одобрения очкарика, который еле заметно кивнул головой, – поэтому просторы России мне близки и знакомы по духу, а виноградники – они так вдохновляют! Ведь я интересуюсь вином почти всю свою сознательную взрослую жизнь: эти тонкие нюансы сливочного масла в «Мерсо», минеральные оттенки в «Пюлини-Монраше», пикантность бензольных тонов в эльзасских рислингах… я могу говорить о винах часами, это неотъемлемая часть меня! – в эту секунду я поняла, что меня понесло и я ненароком сболтнула лишнее, так как очкарик озадаченно смотрел в мою сторону с открытым ртом. – Ну или «отъемлемая» часть меня, – сообразив, мигом добавила я.
– Габриэль – потрясающая женщина, которая, оказывается, не только выдающийся художник-абстракционист, но еще и очень увлеченная натура, которая разбирается во всем, как вы видите! Мало кто из профессионалов смог бы дать столь точное описание «Мерсо» и «Пюлини-Монраше»…
Присутствующие в зале в очередной раз стали мне аплодировать. Ну что ж, хотя бы здесь не дала осечки. Это выступление проходит гораздо успешнее, чем мои попытки на «Мисс Гринпис» и «Женском бизнес-форуме», по крайней мере, никто со сцены не гонит.
– Вы же говорили в своем интервью, что ваши родители ортодоксальные евреи, поэтому вино в вашем доме никогда не пили… – прошептал очкарик, но я тут же со злостью перебила его.
– Тшшш, папуля любит втихаря дать по маленькой, но это лишь между нами, а то мама ненароком узнает! Семейная тайна!
– Знаете, Габриэль, я очень плохо разбираюсь в абстракционизме. К своему огромному сожалению, я не понимаю его, – продолжил мужчина из «Форбса». Можно подумать, я разбираюсь. – Вы, как человек, написавший целую книгу, посвященную черному квадрату Малевича, наверное, никогда не простите мне этого.
Из меня в очередной раз вырвался порывистый смешок. Целую книгу про «Черный квадрат»? Что там можно было написать в таком-то количестве? Видимо, эта Габриэль и впрямь потрясающая женщина.
– Какая я оказывается талантливая!
Мужчина тут же ухмыльнулся и закивал головой.
– Вы дразните меня, Габриэль, а ведь это интереснейшее направление, в котором вы настоящий профи. Расскажите нам что-нибудь про свои работы?
– Ну, у меня их так много, – я начала выкручиваться. – Про каждую в двух словах невозможно рассказать.
– К примеру, про эту, – и он дал знак рукой какому-то мужчине в зале, и через секунду на сцену уже тащили несколько одинаковых абстрактных полотен. Одинаковых, безусловно, с моей точки зрения. Я моментально напряглась, почувствовав, как у меня немеют руки. «Интересно, если я отпрошусь в туалет, они отпустят меня?» – и я жалобно посмотрела на мужчину из «Форбса».
– Одна из ваших самых известных работ, – произнес он, указывая на картину с изображением нескольких ярких кружочков и овалов. – Я, право, ей восхищаюсь!
Я тут же почесала макушку, пытаясь, найти в этих пятнах хоть какой-то смысл.
– Это после бутылки Мерсо, – произнесла я, уверенно качнув головой. – На меня снизошло озарение, в особенности, когда я рисовала, вон те два черненьких круга посередине.
– Еще бы, ведь это ваши глаза, – добродушно сообщил мужчина, и тут до меня стало доходить, что на картине изображена женская голова, и у всех этих кружочков определено есть закономерная последовательность.
– Моя голова! – победоносно выдала я.
