Маквей пил черный кофе. Ему было трудно поспевать за всеми этими современными штучками, хоть он и старался не отставать от прогресса. Что поделаешь — сыщику старой школы неограниченные возможности высокомощных технологий казались излишней роскошью. Маквей привык считать, что залог успеха — не жалеть подметок. Бегай, рой землю носом, добывай улики. А потом выходи на преступника и раскалывай его. И все же Маквей отдавал себе отчет в собственной старомодности. Давно пора научиться пользоваться достижениями науки и тем самым облегчить себе жизнь. Поднявшись, американец подошел к Лебрюну и тоже стал смотреть на дисплей.
На запрос откликнулось вашингтонское представительство Интерпола. Экран ожил, и еще семь секунд спустя по нему побежали строчки:
"МЕРРИМЭН, АЛЬБЕРТ ДЖОН.
Обвинения в убийстве, покушении на убийство, вооруженном ограблении, вымогательстве. Разыскивается полицией штатов Флорида, Нью-Джерси, Род-Айленд, Массачусетс".
— Милый паренек, — заметил Маквей.
Потом на экране появилась надпись:
«Погиб 22 декабря 1967 года в Нью-Йорке».
— Как так «погиб»? — удивился Лебрюн.
— Ваш умный компьютер выдал отпечаток человека, которого четверть века на свете нет, — резюмировал Маквей. — У вас получается, что убийство в Париже совершил покойник. Как вы это объясните?
Лебрюн обиделся.
— Очень просто. Мерримэн инсценировал свою смерть и живет под другим именем.
Маквей улыбнулся.
— Это один вариант. А другой — ваши Класс с Хальдером намудрили.
— Вы что, не любите европейцев? — окрысился инспектор.
— Только когда перестаю их понимать, — Американец стал расхаживать взад-вперед по комнате, глядя в потолок. — Предположим, ваши специалисты правы и это действительно Мерримэн. Зачем после стольких лет спокойной жизни ему понадобилось убивать частного сыщика?
— Видно, обстоятельства заставили. Может быть, Жан Пакар что-то раскопал.
На дисплее появилась строчка:
«Описание внешности, снимок, отпечатки пальцев — да/нет?»
Лебрюн набрал «да».
Дисплей потемнел, потом поинтересовался:
«Факс — да/нет?»
Лебрюн снова набрал «да». Еще через две минуты принтер выдал отправленную по модему информацию: описание внешности Альберта Мерримэна, его фотографии в фас и профиль, полный набор отпечатков пальцев. Это был Анри Канарак, только лет на тридцать моложе.
Изучив фотографии, Лебрюн передал их Маквею.
— Впервые вижу, — сказал тот.
Инспектор стряхнул с рукава сигаретный пепел, снял трубку и приказал кому-то еще раз с максимальной дотошностью обыскать квартиру Жана Пакара.
— Неплохо бы еще, чтобы ваш художник набросал портрет Мерримэна, как тот должен выглядеть сегодня, — сказал Маквей. Он поблагодарил Лебрюна за кофе, взял свой потрепанный чемоданчик.
— Если наш мальчик Осборн будет себя плохо вести, вы знаете, как меня найти в Лондоне.
Он был уже у дверей, когда Лебрюн окликнул его.
— Послушайте, Маквей, ведь Альберт Мерримэн приказал долго жить в Нью-Йорке.
Маквей остановился, обернулся, посмотрел на ухмыляющегося инспектора.
— Не в службу, а в дружбу. Позвоните им, Маквей, а?
— Ладно. Не в службу, а в дружбу.
— Вот и спасибо.
Совсем неподалеку от улицы Де ля Ситэ, где Маквей названивал по телефону из кабинета Лебрюна в нью-йоркское управление полиции, по набережной медленной походкой шла Вера Моннере, рассеянно глядя на поток машин.
Она правильно сделала, что поставила точку в романе с Франсуа Кристианом. Ему, конечно, было больно, но она постаралась проявить максимум такта. Дело не в том, что она променяла главу французского правительства на хирурга-ортопеда из Лос-Анджелеса. Все равно их связь с Франсуа не могла бы продолжаться до бесконечности. Менялся он, менялась она, а их любовь как бы застыла во времени. Так не бывает.
Ее решение — спасение для них обоих. Со временем Франсуа все равно понял бы, что его истинная привязанность — жена и дети.
Вера поднялась по длинной лестнице, посмотрела на панораму Парижа: вот изгибы Сены, вот величественная арка Нотр-Дам. Она видела эту картину как бы впервые. Деревья, бульвары, крыши домов, слитный гул голосов — все это Вера воспринимала по-новому.
Франсуа — замечательный человек, и она благодарна судьбе за то, что он был в ее жизни. И тем не менее хорошо, что все закончилось. Впервые за долгое-долгое время Вера чувствовала себя абсолютно свободной.
Она вышла на мост, двинулась по направлению к дому. Об Осборне старалась не думать, но это не очень у нее получалось, мысли упорно возвращались к нему. Пол помог ей обрести свободу. Своей любовью, даже обожанием он укрепил Веру в сознании своей привлекательности, самостоятельности. Она умная, взрослая, независимая женщина, способная принимать любые решения. Пол придал ей мужества, необходимого, чтобы расстаться с Франсуа.
Но это не вся правда. Не стоит себя обманывать. Вера чувствовала, что Пол очень страдает, и это ее тревожило. Наверное, нормальная женская реакция — женщины безошибочно чувствуют, если у близкого человека что-то не так. Но не только это. Вера хотела любить Осборна, любить так сильно, чтобы он забыл о своих бедах, а когда забудет, любить его еще сильней.
