Осборн развернул газету, прочел заголовок: «Американский врач подозревается в убийстве Альберта Мерримэна». И два снимка: фотография Осборна, сделанная в полиций, и накрытый простыней труп.
Стало быть, отпечатки пальцев уже идентифицированы. Удивляться нечему, он это предвидел.
— Что еще за Мерримэн?
— Это настоящее имя Канарака. Он американец. Ты знал об этом?
— Нет, но мог бы догадаться. Он говорил как настоящий американец.
— Он был профессиональный убийца.
— Да, я знаю.
Пол вспомнил полные ужаса глаза Канарака, когда он окунал его в воду. Услышал сдавленный голос: «Мне заплатили...»
Нет, все-таки в это невозможно поверить. Убийство отца — деловая операция?
Канарак назвал имя: Эрвин Шолл.
— Нет! — громко выкрикнул Осборн.
Вера в отчаянии смотрела на него. Осборн стиснул зубы, невидящий взгляд устремлен куда-то в пространство.
— Что с тобой, Пол?!
Он дернулся, сбросил ноги с кровати, встал. Пустой взгляд, бледное, без кровинки лицо, на лбу крупные капли пота. Сердце чуть не выпрыгивало из груди. Пол чувствовал, что сейчас сорвется, но ничего не мог с собой поделать.
— Все в порядке, Пол, все нормально, — повторяла Вера.
Он резко обернулся к ней, глаза его сузились. Она полоумная, ничего не понимает! Его никто не понимает!
— Что нормально? Что нормально?! — яростно закричал он, похожий сейчас на затравленного ребенка. — Разве мне с этим справиться? Да никогда!
— О чем ты? — тихо спросила она.
— Сама знаешь!
— Нет, не знаю.
— Не ври мне!
— Я не вру.
— Что, вслух проговорить, да?
— Что проговорить?
— Я... Я должен теперь разыскивать этого Эрвина Шолла, — еле выговорил он. — Не могу! Не хочу! Это свыше моих сил! Неужели все с нуля? Никогда со мной об этом не говори, поняла?! — Теперь он орал во все горло. — Никогда! Я не хочу этим заниматься!
Тут его взгляд упал на джинсы, висевшие на стуле возле окна. Осборн кинулся к ним, но раненая нога подвернулась, и он упал навзничь, со всей силы ударившись спиной об пол. Он лежал на полу, перед глазами все расплывалось, потом он услышал чей-то плач. Кто-то сказал:
— Домой. Хочу домой.
Странно — голос вроде его собственный, только уж больно молодой. Осборн повернул голову, но вместо Веры увидел только тусклый серый свет. Он испугался, что ослеп, и крикнул:
— Вера! Вера!
Какой-то непонятный частый стук. Потом чья-то рука провела по его волосам, и Пол понял, что его голова лежит у нее на груди, а непонятный стук — это биение ее сердца. Вера сидела на полу, гладя и успокаивая его. Но глаза его по-прежнему застилала какая-то пелена: До него не сразу дошло, что он плачет.
— Вы уверены?
— Да, месье.
— И вы тоже?
— Да.
Лебрюн отложил в сторону фотографии Осборна и посмотрел на Маквея.
Они возвращались из парка в город, когда по радиотелефону поступило какое-то донесение. Маквей только разобрал имена «Мерримэн» и «Осборн». Потом Лебрюн объяснил:
— Мы напечатали фото Осборна в газетах. Администратор одного гольф-клуба сообщил, что утром видел американца, похожего на того, что на снимке. В клубе ему предложили воспользоваться телефоном и напоили кофе — он был мокрый и весь в грязи.
И вот опознание состоялось. Мокрый и грязный тип, ввалившийся утром в этот клуб, не кто иной, как Осборн.
Пьер Левинь не хотел впутываться в эту историю, но друзья заставили, сказали, что речь идет об убийстве и что у него могут быть серьезные неприятности, если он утаит это от полиции.
— Где этот человек сейчас? Что с ним случилось? Куда он звонил? — неторопливо спросил Маквей. Лебрюн переводил.
Левинь упирался, но под нажимом друзей в конце концов сдался, поставив только одно условие — чтобы его имя не трепали в газетах.
— Я ничего не знаю. Знаю только, что его увезла какая-то женщина.
Администратора и прибывшего с ним коллегу поблагодарили за честно выполненный гражданский долг и отпустили. Как только за ними закрылась дверь, Маквей сказал Лебрюну:
— Вера Моннере.
Француз покачал головой.
— Баррас и Мэтро уже поговорили с ней. Она не видела Осборна. О Мерримэне и Анри Канараке в жизни не слыхивала.
— Не смешите меня, Лебрюн. А что еще она могла сказать, — хмыкнул Маквей. — Вы ее квартиру осмотрели?
Лебрюн пожал плечами.
— Нет. Она торопилась, и разговор происходил в прихожей.
Американец простонал и закатил глаза.
— Извините, если сую нос в вашу методику расследования, но вы меня поражаете. Полиция ищет Осборна чуть ли не по всей Франции, а вы даже не проверили квартиру его подружки!
Лебрюн предпочел не отвечать. Он снял трубку и приказал группе полицейских прочесать местность в районе гольф-клуба — не отыщется ли автомат. Потом угрюмо закурил.
— Ваши люди хоть спросили, куда она так торопится? — сдерживаясь, спросил Маквей.
Лебрюн недоуменно уставился на него.
— Вы сказали, она куда-то торопилась, — пояснил американец. — Куда, черт побери?
Инспектор тяжело вздохнул и закрыл глаза. Это столкновение двух культур, иначе не назовешь. Американцы не имеют ни малейшего понятия о тактичности и приличиях.
