Теперь он начал мне нравиться. Мне всегда нравятся люди, которые знают те же песни, что и мы, те же книги, мелодии и так далее.
Остальные вышли к нам. Судя по виду дамы, ей было очень неловко, и она готова была заплакать. Но и она не смогла удержаться от смеха, глядя, как из кустов выходит все больше и больше народу.
– Но кто, во имя неба, этот Альберт? – спросил священник. – И кто его дядя? И что они и вы делаете на галерке… В смысле – в саду?
Мы все чувствовали себя довольно глупо, и вряд ли я когда-нибудь сильнее ощущал, что нас ужасно много.
– Три года отсутствия в Англии и пребывания Калькутте могут оправдать то, что я не знаю этих деталей, но все же…
– Думаю, нам лучше уйти, – сказала Дора. – Простите, если мы вели себя грубо и неправильно. Мы не хотели. До свидания. Надеюсь, вы будете счастливы с этим джентльменом.
– Я тоже надеюсь, – сказал Ноэль, но я знаю – он думал о том, насколько дядя Альберта симпатичней.
Мы повернулись, чтобы уйти.
Дама была вовсе не такой говорливой, какой была тогда, когда делала вид, будто показывает нам Кентербери, но теперь она как будто стряхнула с себя дурацкую задумчивость и схватила Дору за плечо.
– Нет, дорогая, нет, все в порядке, и вы должны выпить со мной чаю вот здесь, на лужайке. Джон, не дразни их больше. Дядя Альберта – тот самый джентльмен, о котором я тебе рассказывала. А это, дорогие мои дети, мой брат, мы с ним не виделись три года.
– Значит, он тоже давно потерянный, – догадался Эйч-Оу.
– Потом-потом, – сказала дама и улыбнулась.
Все остальные онемели от противоречивых чувств. Освальд онемел больше всех. Как же он сам не догадался насчет брата! Ведь в дурацких взрослых книгах, если девушка целует мужчину в кустах, значит, она в него не влюблена; он обязательно оказывается ее братом, только обычно позором всей семьи, а не респектабельным капелланом из Калькутты.
Дама повернулась к своему преподобному и удивленному брату и сказала:
– Джон, пойди и скажи, что мы будем пить чай на лужайке.
Когда капеллан ушел, она с минуту подумала, прежде чем заговорить.
– Я собираюсь рассказать вам кое-что, но хочу взять с вас честное слово, что вы будете молчать. Видите ли, я бы не каждому доверилась. Но дядя Альберта много рассказывал мне о вас, и я знаю, что могу вам доверять.
Мы ответили:
– Честное слово!
Освальд произнес это мрачно, слишком хорошо зная, что услышит дальше.
– Хотя я не бабушка дяди Альберта, я знала его когда-то в Индии, и мы собирались пожениться, но потом случилось одно… недоразумение.
– Вы поссорились?
– Поругались? – одновременно спросили Ноэль и Эйч-Оу.
– Да, поссорились, и он уехал. Он служил тогда во флоте. А затем… Ну мы оба сожалели о ссоре, но когда его корабль вернулся, мы уже отправились в Константинополь, а потом в Англию, и он не смог нас найти. И говорит, что с тех пор меня ищет.
– А вы ищете его? – спросил Ноэль.
– Ну, может быть, – сказала дама.
Девочки с глубоким интересом воскликнули:
– Ах!
Дама продолжала быстрее:
– А потом я нашла вас, а он нашел меня, и теперь я должна сообщить вам кое-что. Постарайтесь это выдержать…
Она замолчала. Затрещали ветки, и дядя Альберта, оказавшись среди нас, снял шляпу.
– Прости, что я рву на себе волосы, – обратился он к даме, – но неужели эта стая действительно тебя выследила?
– Все в порядке, – сказала она и, взглянув на него, неожиданно похорошела. – Я как раз собиралась им объявить…
– Не отнимай у меня этой гордой привилегии, – сказал он. – Детки, позвольте представить вас будущей миссис дядя Альберта. Или лучше сказать новой тете Альберта?
Перед чаем пришлось дать много объяснений – о том, как мы сюда попали и почему. Но, испытав сперва горечь разочарования, мы почувствовали себя далеко не так паршиво, как ожидали. Потому что дама дяди Альберта была с нами очень любезна, а ее брат оказался таким замечательным и показал нам множество первоклассных индийских диковинок, нарочно их распаковав: шкуры зверей, бусы, медные кувшины, раковины из разных диких стран, не только из Индии. А дама сказала девочкам, что надеется – они будут любить ее так же, как она любит их, а если им хочется новую тетю, она сделает все возможное, чтобы их не разочаровать.
Элис подумала о тете Мёрдстон Дейзи и Денни, о том, как ужасно было бы, если бы дядя Альберта женился на ней, и решила (как она призналась потом), что мы можем считать себя счастливчиками, ведь всё могло бы быть намного хуже.
Дама отвела Освальда в сторону, сделав вид, что показывает ему попугая, которого он перед этим внимательно рассматривал, и сказала, что она не похожа на некоторых женщин из книг. Выйдя замуж, она никогда не будет пытаться разлучить мужа с друзьями его холостяцких дней, она только хочет, чтобы они стали и ее друзьями тоже.
После мы пили чай, и за ним все подружились, а потом преподобный и дружелюбный отвез нас домой в двуколке. Если бы не Марта, не было бы ни чая, ни объяснений, ни двуколки, ничего. Поэтому мы ласкали ее и не возражали, что она, этакая туша, ходила у нас по коленям всю дорогу до дома.
