Люди в Кенте говорят «не дергайтесь», когда имеют в виду «не беспокойтесь».
В разговор мягко вступила Дора:
– Мы хотим знать имя и адрес этой милой леди, чтобы написать ей и поблагодарить за то, что она была так к нам добра.
Мистер Манн, бакалейщик, пробормотал что-то о том, что адрес дамы – товар, который у него частенько спрашивают.
– Ну пожалуйста, скажите нам! – взмолилась Элис. – Мы забыли у нее спросить, а она родственница нашего двоюродного дяди, и нам хочется как следует ее поблагодарить. Кстати, если у вас найдутся самые крепкие мятные леденцы по пенни за унцию, взвесьте четверть фунта.
Это был мастерский удар. Пока бакалейщик взвешивал мятные леденцы, сердце его смягчилось, и как раз в тот миг, когда он закручивал кулек, Дора сказала:
– Какие славные кругленькие леденцы. Ответьте же нам!
Сердце Манна совсем растаяло, и он сказал:
– Это мисс Эшли, она живет в «Кедрах», примерно в миле отсюда по Мейдстоун-роуд.
Мы его поблагодарили, и Элис расплатилась за мятные леденцы. Освальд слегка встревожился, когда она заказала так много, но все было в порядке – у нее с Ноэлем нашлись деньги. Выйдя на Хейзелбридж-грин, мы остановились и переглянулись.
– Пойдем домой, – предложила Дора. – Напишем ей красивое письмо и подпишемся.
Освальд обвел взглядом остальных. Предложение было неплохое, но пришлось бы ждать ужасно долго, не зная, чем всё закончится.
Умная Элис угадала, о чем он думает, а Дантист угадал, о чем думает Элис – он еще недостаточно умен, чтобы угадать мысли Освальда, – и эти двое сказали дуэтом:
– Почему бы не пойти прямо к ней?
– Она ведь говорила, что хотела бы однажды снова с нами увидеться, – напомнила Дора.
Поспорив немного, мы отправились в путь, но не прошли и ста ярдов по пыльной дороге, как от всей души пожалели, что взяли с собой Марту. Она принялась прихрамывать, как прихрамывал паломник, имени которого я не стану называть, когда в его дурацких паломнических ботинках был расколотый горох.
Мы остановились и осмотрели ее лапы. Одна из них распухла и покраснела. У бульдогов вечно что-то случается с лапами, и всегда в самое неподходящее время. Эту породу вывели не для опасных приключений.
Нам ничего другого не оставалось, как по очереди нести Марту. Она очень толстая, и вы не представляете, какая тяжелая. Одна нерешительная, лишенная духа авантюризма особа (я не называю имен, но Освальд, Элис, Ноэль, Эйч-Оу, Дики, Дейзи и Денни поймут, о ком я) предложила вернуться домой и прийти сюда позже, уже без Марты. Но остальные согласились с Освальдом, который сказал, что осталась всего одна миля, и, может быть, нас подвезут домой вместе с бедным инвалидом. Марта была очень благодарна за нашу доброту и обвивала толстыми белыми лапами шею того, кто ее нес. Она очень ласковая. Если прижимать ее к себе, можно помешать ей все время вылизывать ваше лицо. Как сказала Элис:
– У бульдогов такие долгие, влажные, розовые поцелуи.
Миля – неблизкий путь, когда подходит твоя очередь нести Марту.
Наконец, мы добрались до живой изгороди, перед которой была канава, огороженная столбиками с цепями, чтобы люди не ходили по траве и не падали в канаву. На воротах золотыми буквами было написано «Кедры», а дальше начинался такой опрятный и аккуратный сад, что за ним явно ухаживал не один садовник.
Мы остановились. Элис опустила Марту на землю, кряхтя от усталости, и сказала:
– Знаете, девочки, я ни капельки не верю, что дама – его бабушка. Я уверена, что Дора права, она всего лишь его противная возлюбленная. Я чувствую это всем сердцем. Может, лучше бросим нашу затею? Нас наверняка накажут за то, что мы лезем не в свое дело. Нас всегда за такое наказывают.
– Крест истинной любви никогда не бывает легким, – заметил Дантист. – Мы должны помочь дяде Альберта его нести.
– Но если мы ее найдем и окажется, что она ему вовсе не бабушка, он на ней женится, – проговорил Дикки тоном мрачного отчаяния.
Освальда обуревали те же чувства, но он сказал:
– Неважно. Нам всем это не по душе, но, возможно, дяде Альберта только того и хочется. Кто может знать заранее? Если хотите совершить бескорыстный поступок по-настоящему, не понарошку, пришло ваше время, члены скончавшегося Общества Послушариков.
Ни у кого не хватило духу прямо заявить, что он не хочет быть бескорыстным. Но у бескорыстных сыщиков было тяжело на душе, когда они открыли широкие ворота и пошли к дому по гравийной дорожке между рододендронами и другими кустами.
Кажется, я уже объяснял, что старший сын называется представителем семьи, если отца нет рядом, вот почему Освальд взял командование на себя. Когда мы добрались до последнего поворота подъездной аллеи, было решено, что остальные устроят засаду в рододендронах, а Освальд пойдет дальше один и спросит, дома ли бабушка из Индии… В смысле, мисс Эшли.
