Через три недели Венеру выписали. Она вернулась в школу. Впереди предстояли выпускные экзамены, она целыми вечерами до поздней ночи училась, наверстывала упущенное. Вопрос о выборе профессии не стоял, все выпускники направлялись в профтехучилище, либо в пищевой техникум. Вы же прекрасно знаете, что у нас было свое телевидение, газеты и соответствующая литература. Промывка мозгов была организована на высшем уровне. К этому времени завод расформировали, многие уехали, а основной состав остался в городе, теперь ведущие инженеры страны отдыхают рядом с Николашей. Проработали под землей, туда и вернулись. Такая незавидная судьба ученых. Поэтому все специальности были направлены на обслуживание населения. Никто не покидал городок без веских причин. Вы сами понимаете…
Венера очень изменилась: и внешне, и внутренне. А возможно, я по-настоящему, после ее возвращения, взглянула на нее другими глазами. Впервые она стала предъявлять ко мне претензии, по любому поводу у нас возникали скандалы. Она заявила, что жить в этом вшивом городке ей надоело, и вообще, она хочет навсегда покинуть это гиблое место. Вот я и позвонила моему старому знакомому. Он пришел под видом врача из поликлиники. Сделал прививку. Реакция организма на вакцину была необратимой: Венера впала в кому. Ее перевезли в больницу, врачи разводили руками, толком ничего не объясняя. Анализы – в норме, сказали, что опять надо только ждать и надеяться, может быть, придет в сознание. Решила устроиться поближе к дочери и позвонила Анатолию Дмитриевичу. Просьба моя была исполнена – меня приняли на работу в регистратуру.
Все свои владения и опыт передавала Елена Викторовна – женщина в летах. Как говорится, «заслуженный отдых уже давно тосковал по ней». Сколько себя помню, работала в регистратуре только она, когда бы я ни приходила, заставала ее за одним и тем же занятием. Она вязала зеленый шерстяной носок. Прежде чем ответить, она поднимала глаза, поправляла очки с толстыми мутными линзами. Каким образом она различала людей, – неизвестно. Но меня всегда узнавала и обращалась ко мне по имени, бережно откладывала клубок со спицами, пододвигала к себе коробку с карточками, плевала на концы пальцев, и, как ни странно, быстро находила нужную.
«Ну вот, Мария Петровна, ничего здесь мудреного нет, – медленно, с выражением разъясняла процесс работы. – Отвечаете на телефон, в эту тетрадь записываете: кто звонил, по какой просьбе, обязательно отмечайте время и дату. В эту тетрадь записывайте фамилии, имена, отчества, а также время и дату поступления больных. Для оформления новой карточки обязательно требуйте паспорт, либо свидетельство о рождении. Номера внутренних телефонов врачей висят перед Вами. Вот ключи от архива». Она сняла с гвоздика связку, подошла к стеллажу, сложила его буквой «Г», за ним оказалась дверь, отделила ключ, перемотанный зеленой ниткой, провернула и мы вошли в небольшую комнату. На стеллажах лежали папки с почерневшими завязками, в углу валялись картонные коробки.
«Ну, я сюда заходила раз в пять лет. Основная информация находится на полках в регистратуре, по истечению пяти лет перебирайте карточки и складывайте в коробки; за все мои проработанные годы еще ни разу никто не обращался». «А что в папках?» «Истории болезней пациентов, которые ушли уже давно в мир иной. Дорогуша, ведь Вы должны знать, что некоторые болезни передаются по наследству, поэтому для потомков истории и хранятся».
Мы вышли из пыльной комнатушки, таким же образом она вернула стеллаж на место, села на стул и начала доставать свой скарб из ящиков стола: куча макулатуры отправлялась в ее зеленую вязанную сумку – это были какие-то вырезки из журналов и газет, недоеденные сушки, леденцы, цветной термос, железная кружка, веревки с неоконченным макраме и т. д… «Вот, освободила Вам место, уже нагорбатилась вдоволь, хоть сейчас будет время с внуками поняньчиться. Всего Вам хорошего!» – она подняла просевшую почти до пола сумку и вынесла с собой накопленный опыт и царившую атмосферу хаоса.
С чего начать я не знала. Села за стол, и мои руки прилипли к неизвестным пятнам. Полчаса я выводила со стола этот загадочный химический состав, натерла до блеска – он значительно посветлел, поверхность напоминала атлас. Въевшаяся краска от пятен точно определяла место перемещения на разные материки бывшей кружки путешественницы. Необходимо было навести порядок с карточками, выстроить их в алфавитном порядке по фамилиям. На удивление, ни посетителей, ни звонков не поступало, но это и к лучшему – есть время разобраться с макулатурой и пылью, въевшейся в стены за годы работы незаменимой Елены Викторовны. Упорядочить карточки было несложно; учетные тетради выложила стопкой на полки, – и образовался видимый порядок. Все-таки хорошо, что я вылезла из своей берлоги, и к тому же могу навещать беспрепятственно Венеру каждый день.
В больнице царила тишина, только изредка доносился глухой кашель из палат, звук шаркающих тапочек по коридору и звон алюминиевой посуды.
