Вставать не хотелось, представил себя в лесу, чтобы наслаждаться стуком дятла. Но гвозди вбивались явно не для картины, а для полок книг «Ленинской библиотеки», которые по крохам собирались всю жизнь и частично были приобретены взамен на макулатуру. Хочешь не хочешь, а вставать придется. Тут бы и у дятла нервы сдали. В этой шумовой завесе невозможно было находиться. Позвоню Маринэ, предложу ей руку помощи, подкину дружочка до больнички, наверняка капуша еще дома. Ведь не ближний свет болтаться вместе с бульоном в общественном транспорте; заодно на горемыку интересно посмотреть.
Набрал номер телефона, но Маринэ не отвечала. Это для нее совсем не свойственно, потому как она с ним не расстается, как с талисманом. Подождал пять минут и перезвонил. В трубке послышался рев с всхлипыванием.
– Маринчик, что приключилось?
– Андрюшааа, сегодня Вовчик умер, только что позвонила его сестра.
– Ты давай держись, скоро буду.
Что за хрень, с чего бы это, молодой вроде бы для летала, может, передоз? Покидал в сумку все необходимое, прихватил две бутылки вискаря и, на всякий случай, пару консервов. Все это сверху накрыл рукописью. Лифт застрял на пятом этаже, и я понесся по лестнице. Навстречу мне поднимался сосед с корреспонденцией. Блин, совсем забыл о почте. Открыл с трудом почтовый ящик, – давно уже надо было поменять замок. Вытащил все содержимое и бросил в сумку.
Солнце скрылось за тучами, погода напоминала чернобелое кино. Завел мотор, и мой джип понес меня навстречу слезам и сочувствию. Как обычно, пробка засосала мое средство передвижения и не давала моему мустангу проявить себя понастоящему. Включил радио, прибавил звук, чтобы не отвлекаться на сигналы машин, воющих с разных сторон. Гитарист надрывался, исполняя фламенко; струны под его пальцами едва выдерживали такой напор. Ехал, стараясь не нарушать правила, держал дистанцию, но почему-то в мою дырку постоянно втискивались. Не понимаю, что им дает пять метров, все равно все ползем сплошным потоком. Нервы таких курдебляков не выдерживали, хотелось все бросить и улететь на Марс, чтобы не видеть дарвинистов. Ситуация поменялась через полчаса, поток стал набирать скорость. Через час я стоял у подъезда, позвонил Маринэ, она открыла дверь, и как львица бросилась мне на шею и зарыдала. Так продолжалось недолго; пошмыгав носом, пальцами вытерла сырость, уткнулась мне в ухо и стала нашептывать:
– Андрей, карту спали, здесь что-то не так. Какая-то кузькина эта деревня и дело дрянь, с ней что-то связано. В квартире ни о чем таком не базарь. Мама предупреждала, что мы на прослушке. Дед покойный занимался секретными разработками, поэтому пари какую-нибудь правдоподобную хрень. Про карту с бодуна напела, и, видишь, Вовчик уже там. Она посмотрела на меня, и в ее глазах я прочел страх.
– Все будет хорошо, принц-заячье сердце.
Маринэ растянула кривую улыбку. Поднявшись в аппартаменты, она шмыгнула в ванную и громко высморкалась. Вытащил виски из бокового кармана спортивной сумки, пошел на кухню дожидаться собутыльника. Маринэ выглядела паршиво: красные глаза, выступившие белые пятна на лице полностью изменили симпатичную мордашку.
– Бульон будешь? – спросила она.
– Нет, спасибо! – отказался, так как он ассоциировался с Вовчиком.
– Тогда яичница, в моем доме харчами не перебирают.
– Не наезжай на меня, на все согласен, утром яичница, вечером яичница, – попробовал спародировать Фрунзика Мкртчяна. Она резко открыла холодильник, стукнула по столу остатками вареной колбасы.
– Режь давай молча, – прорычала на меня фурия, – и я все понял.
На сковородке шкворчали яйца, белок вздувался. Маринэ протыкала вилкой яичницу, и это занятие ее слегка успокоило. Поставила сковороду в центр стола, достала галеты, высыпала горкой на тарелку и плюхнулась на стул. Мы выпили залпом, не чокаясь, молчаливо покопались в сковородке. Паузу прервала Маринэ.
– Давай еще по одной. Она выпила, и ее понесло.
– Сердце остановилось… Видишь, как бывает. Полгода я с ним потусила, а однажды по пьяни даже в жены брал. – Ее слезы катились по щекам и падали на грудь, ярко оранжевая майка мокрела. Снова повисла пауза, мне нечего было сказать, – с байкером никогда не был знаком, и потом, задавать глупые вопросы о нем не хотелось, – чувствовал себя так, как только что проглотил протухшую семечку. Осмелившись, спросил:
– Когда похороны?
Она налила сама себе до краев. Виски пролился на руку и на стол. Взмахнула головой и осушила содержимое; из уголка рта потекла струйка, и она вытерла ее рукой, не дав каплям приземлиться. Хлопнула рюмкой по столу.
– Не знаю, сестра сказала, что кремировать будет, а потом урну завезет в Воронеж. Все предки там похоронены, так, чтобы все в одном месте. – Я удивленно посмотрел на нее, слегка округлив глаза.
– Что ты зеньки свои вылупил? Почем могилка знаешь в нашем гребаном мегаполисе? С олигархами я не дружила.
