— Я не пририцательница, не пифия и не нимфа, вещающая царям смертных. Но я знакома с Etrusca Disciplina, сводом знаний, правил и системой предсказаний, и с Libri Haruspicini, Libri Acherontici, Libri Ostentarla, Libri Tagetici. Таинство желаний Богов — вот главное для этрусков. Боги посылают нам бесконечный поток знаков, событий и явлений повседневной жизни, истолковав которые, можно всё повернуть в нужное русло. Мы обязаны знать волю Богов, уметь толковать предзнаменования, ведь с их помощью Боги сообщают нам свои пожелания. Возможно, ты путаешь меня с гаруспиками, Марк. Но я не владею техникой гаруспиков. Я просто… вижу… знаю… Не могу тебе объяснить всего. Увы, никто не может точно сказать, что будет. Но то, что я ты видел сейчас, может случиться, если ты завтра уедешь.
Изумлённый Лавиний смотрел на девушку, словно видел её впервые.
«Она знает так много, значит должна знать, что может случиться со мной, если я не поеду! Тулл Гостилий молод и храбр, его воодушевляют бранные подвиги. Молодой царь считает, что государство, ведущее мирную жизнь, ослабевает и утрачивает военную мощь. Он повсюду ищет предлогов для того, чтобы начать войну. Разве она может знать…» — горько подумал он.
Но Танаквиль знала. Она знала многое из того, что не дано было знать другим. Она знала, почему Этрурия уже погружается в воды истории.
Не по воле простого купца, среди других рабов продавшего девушку с царским именем и красотой богини. Разве мог Полидеукес знать, что жезл, найденный среди прекрасных этрусских ваз букерро в кованом сундуке, принадлежащем этой девушке, был не просто символом царского рода Танаквиль, а знаком власти куда более могущественной, чем власть земных царей. Увозя его, вряд ли именно он, Полидеукес, изменил ход истории. Но, тем не менее, именно в его караване Жезл снова отправился вместе со своей хранительницей на север.
Веления Богов — закон для этрусков. В пророчестве нимфы Вегойи, открытом Аррунсу Вельтумну, царю Клузия, было сказано: «Когда Юпитер заявил о своих правах на землю Этрурии, он установил разделительные межи и приказал мерить землю. Зная людскую жадность, он хотел, чтобы все было определено межевыми столбами. Если однажды кто-нибудь, движимый алчностью уходящего восьмого века, пренебрежёт благами, дарованными ему, и возжелает чужого, люди умышленно посягнут на эти столбы, сдвинут или переставят. Но тот, кто прикоснётся к ним и переместит, дабы расширить свои владения и уменьшить чужие, совершит преступление и будет наказан Богами. Переместивших межевые столбы поразят страшные болезни и раны. Затем землю будут часто сотрясать бури и ураганы, и она пошатнётся. Урожаи будут заливать дожди, и бить град, сушить зной и губить ржа. Среди народа начнутся распри. Знай, что таково будет наказание за совершённое преступление. Замкни наши заветы в сердце своём».
Боги установили чёткие ограничения относительно продолжительности жизни этрусского народа.
Она составила десять веков.
Боги никогда не позволяли забывать ни об их могуществе, ни о власти судьбы. Каждый переход в новый век сопровождался яркими предсказаниями, словно внезапный удар молнии среди ясного неба.
Как бы там ни было, но с эпохи Вилланова до исчезновения этрусского языка и искусства прошло именно десять веков. Этрурия просуществовала столько, сколько отвели ей Боги.
Откуда было знать римскому патрицию Марку Лавинию Флаву, что девушка-рабыня из Этрурии посвящена в древнейшие мистерии и обладает даром предвидения! Он всё равно не смог бы изменить ход истории, но если бы он послушался совета Танаквиль, она бы осталась с ним и сделала бы его счастливым. И она сама, и её дар принадлежали бы ему. И Риму. Риму с его великолепными постройками, форумами, дворцами и храмами, акведуками и дорогами. Если бы он внял её мольбам, она не была бы похищена из его дома киммерийцами, совершавшими набеги на Римские земли, и не была бы увезена в страну, где всегдашний сумрак и туман. Как знать, может быть, эти набеги совершались с одной лишь целью, найти то, что приблизит их к Богам?
Как ветер мчалась Арита по степи на самом быстром в мире коне. Сухие комья земли вылетали из-под копыт скакуна. Длинные косы змеились по спине киммерийки. Ветер, сухой и горячий, обжигал лицо. Она заметила, как молодой беркут, блеснув шёлковым оперением, взметнулся справа от неё и полетел рядом, западая то на правое, то на левое крыло.
Смеясь, и задыхаясь от счастья, она через плечо оглянулась назад. Серебристо-голубоватые волны травы катились за ней следом, словно пытались догнать. Никто и никогда не сможет догнать её!
«Никто никогда не сможет догнать меня!»
— Эй, Гирт! Не отставай! — крикнула Арита.
Её синие, как ночное небо, и зоркие, как у степной орлицы, глаза увидели, как тот, что мчался за ней вдогонку, от напряжения плотно стиснул тонкие губы. Губы, которые она так любила целовать. Эти губы говорили ей слова, от которых перехватывало дыхание.
Придержав коня, Арита спрыгнула в траву.
