Пепель схватил поклажу и выбил дверь, которую Зелёный просто прислонял к выходу из норы. Его нигде не было, но на противоположной стороне слышался шум. Сквозь дым Пепель осторожно крался к скоплению чудищ. Было непонятно, что там происходит. Остров был не таким большим и его густо застроили хижины всех возможных назначений. Теперь больше половины острова пылала. Пепель осторожно взобрался на одну из шатких хижин, собранную из крупных веток и шкур. В центре толпы кто-то постоянно шевелился. Оказавшись почти на самом верху, Пепель балансировал и вглядывался в происходящее. Испуганная толпа смотрела, как двое чудищ держали Зелёного, а третий наносил по нему удары горящим факелом: кто-то подбадривал, кто-то отговаривал в суеверном ужасе.
Пепель скатился с крыши и рванул к ним. В это момент он не думал, он боялся остановиться, потому что знал – его разум мог порождать только страх. Машинально он проверил застёжки когтей, которых уже практически не снимал, боясь чего-то такого. Оказавшись перед толпой, он издал самый яркий крик, на который только был способен, прорвался в кольцо и нанёс точный удар, подрезав руку, держащую горящий факел. Та повисла на сухожилье. То ли страх, то ли реальность – он был выше Пепеля на три головы. Его рык был не менее громким и подействовал соответственно. Однако разуму его тело больше не подчинялось: пока тот заносил удар, Пепель прыгнул, оттолкнулся от летящей руки и вонзил когти в основание шеи чудища. Тот дёрнулся и пришлось с усилием резануть наотмашь, чтобы вынуть когти и выскользнуть из сцепляющейся хватки.
Наверное, это то, к чему его с детства готовил отец. Но если он мог дать ему рефлексы и скорость, то понимание какого это стоять и видеть перед собой извивающееся и корчащееся тело, хватающееся за шею, в попытке удержать в себе жизнь… Пепеля трясло. Ему казалось, что это его заливает красным, что это он задыхается.
Он огляделся – толпа отступала в немом ужасе. Двое, что держали Зелёного, ослабили хватку – тот едва не упал на колени, но удержался. Он поднял с земли длинный деревянный шест и, опираясь на него, что-то громко проговорил на языке местных. Стало понятно, как у этих троих появились следы от ударов. Чудище уже не дышало. Рога с его головы лежали рядом – это было подобие шлема, зубы вывалились из дырок над губой.
И вдруг Пепеля осенило.
«Ивкхзфирхц», «ихкчфихц», «ищчфихсрц»… Они опускали звук куда-то в глотку, используя для произношения звуков основание языка и практически гортань. В остальном их слова звучали практически так же, как если бы Пепель хрипел на своём родном. «Извивцы» – вот, как они называли зубастых рыбаков. Понимал ли это Зелёный? Его произношение всё равно было не таким.
– Гхар, – подтвердил Пепель, – мхы кырхолщаех кхолыкху кхокчиа. («Да, мы выполняем волю отца».)
Зелёный посмотрел на него с недоумением. Однако на толпу прямое обращение на их языке подействовало иначе: они принялись извиняться, говорить, что не были согласны с действиями убитого.
– Странно получилось, – сказал ему Зелёный, – этот же морф впервые назвал меня богом, но стоило попытаться изменить его жизнь, как меня решили «вернуть обратно» Солнцу.
Пепель кивнул, не особо разбирая слышимые слова – он не мог перестать смотреть в неживые глаза.
***
Они были уже далеко, но зарево ещё тлело на горизонте. Большинство держалось за крупных извивцев, даже не заботясь о том, чтобы те плыли в нужную сторону. Пепель предпочёл переправлять свои вещи на плоту, поэтому теперь они вдвоём с «братом» держались одной рукой за транспорт, другой за плот. На руках Зелёного виднелись крупные укусы извивцев, полученные при попытке привязать к ним плоты.
– Почему так долго? У них же всё сгорело, – говорил он, глядя на панические сборы своего народа.
Пепель больше не видел в них чудовищ и даже постепенно начинал верить в успех задуманного «переселения».
Морфы были в отчаянии. Они больше не возражали, говорили мало и редко. Пепель чувствовал себя надсмотрщиком в тюрьме – даже после долгого пребывания в воде он всё ещё ощущал запах смерти, ему казалось, что теперь этот запах будет чувствовать каждый, кто приблизится к нему.
Зелёный же стал выглядеть безумнее обычного: его одежда в подпалинах, надрывах и укусах больше напоминала тряпьё бездомного, чем великого бога, посланного изменить жизнь погрязшего в пороках народа. Он велел морфам снять рога, зубы и кости и оставить на острове, чтобы показать свою готовность меняться.
Извивцев забрали с собой – те неохотно шли по земле, но были приучены, что именно на земле у них будет еда, поэтому продолжали следовать за всеми.
К вечеру длинная, уставшая процессия подошла к поселению. Всё это время Зелёный шёл впереди о объяснял, что, если те будут настроены мирно, «их народ» («народ Солнца») согласится пустить к себе чужаков. Оставалось лишь убедить в этом поселенцев.
Оставив морфов отдыхать поодаль, Зелёный и Пепель решили дойти до поселения.
– Ты что-то придумал? – спросил Пепель.
Зелёный повернул к нему улыбающееся лицо с бессмысленными глазами.
– А ты? – невозмутимо сказал он.
