Процесс об измене "правых" – Бухарина-Рыкова и группы – открылся в бывшем дворянском собрании, ныне доме профсоюзов. Каждая миссия ограничивалась одним пропуском, поэтому мне пришлось идти на суд без переводчика. Сидя непосредственно перед секцией американской прессы, я зависел от их переводчика и их помощи в следовании за показаниями.
К счастью, рядом со мной сидел полковник Козник, эстонский посланник, прекрасно говорящий по-английски, и шёпотом переводил. Он служил в царской армии и в молодости получил образование в Петрограде. Трудно было смотреть на заключённых на скамье, не поёживаясь.
Здесь были Крестинский, заместитель наркома иностранных дел, которому я вручал свои верительные грамоты год назад, Розенгольц, бывший комиссар торговли, с которым я обедал всего год назад в этом месяце в его загородном доме, доктор Плетнёв, кардиолог, который лечил меня профессионально и которого я хорошо знал, и Гринько, нарком финансов.
Эти люди сидели не более чем в десяти футах от меня на скамье подсудимых. Надеюсь, они увидели в моих глазах ту печаль, которую я испытал, увидев их снова в таких условиях. (смотри записи в журнале.)
Дневник, Москва, 3-е марта 1938-гою
Обедал с Литвиновым на его даче. Отчет о проведенных между нами дискуссиях направлен в департамент.
Обстановка с чистками в Москве.
Номер 1011, Москва, 6-е марта 1938-го.
Достопочтенному государственному секретарю.
Передача меморандума о беседе с послом.
Секретно.
Сэр, имею честь настоящим препроводить меморандум с отчётом о беседе, которую я имел сегодня с послом. Он сказал, что обстановка сейчас хуже, чем когда-либо за всё время его пятилетнего пребывания в Москве, а именно, чистки и заключение в тюрьму стольких членов коммунистической партии.
Что Советский режим, определенно, установил политику полной изоляции в отношении других наций. Комментируя мировую обстановку, он с чувством говорил о том, что правительство Соединённых Штатов является величайшим даром "природы или Бога" (как он выразился) миру, поскольку оно обеспечивает защиту свободы религии, защиту прав личности и собственности, а также гарантии личной свободы.
Имею честь оставаться, сэр, с уважением Джозеф Дэйвис.
Дневник, Москва, 8-е марта 1938-го.
Снова ходил на процесс Бухарина, который посещаю ежедневно с тех пор, как он начался неделю назад.
Доктор Левин дал показания относительно принуждения Ягодой, начальником тайной полиции, его и помощников к "смертельному лечению" Максима Горького, его сына и других, как части заговора с целью дискредитации Кремля. Это была ужасная и странная история.
Ниже приводится рассказ о том, что Ягода, один из подсудимых, был влюблен в молодую красавицу жену Горького и что Горький старший возбудил в Ягоде вражду из-за своего положения в этом треугольнике. Ягода, было сказано, боялся старшего Горького из-за его большой популярности у русского народа.
Отчасти это было мотивом, как утверждалось, для действий Ягоды по шантажу этих врачей в заговоре с целью "залечить до смерти" Горького старшего (который страдал туберкулезом), назначая лечение, которое убивало бы вместо выздоровления.
Примечание посла. В позднейших признаниях в открытом суде Ягода, когда коснулись этого вопроса, попросил разрешения давать показания по этим личным вопросам перед закрытым заседанием суда. Так что, этим слухам не было дано строгого документального подтверждения, но по общему мнению здесь они верны.
