Посол к Сталину полностью

Развивая этот вопрос, он обратил внимание на тот факт, что задержание одного американского гражданина получило более негативную огласку и шумиху, чем задержание сотен немцев и заключенных других национальностей, которые после нескольких месяцев заключения всё еще не были опрошены дипломатическими представителями своей страны.

Примечание посла. Это происходило из дела Рубенса, которое случилось во время моего отсутствия. Как только я узнал о нём, я обсудил вопросы с секретарём и послом Трояновским и успешно сгладил эту ситуацию.

Он заявил, что не может понять, почему должна была быть сделана такая огласка или почему этот вопрос должен был быть решен таким образом, чтобы вызвать такую огласку, учитывая, что в течение последних шести месяцев он дважды в подобных случаях обеспечил немедленную помощь, когда я обсуждал с ним эти вопросы неофициальным образом. Он подчеркнул, что в деле Эйч он немедленно выполнил мою просьбу о том, чтобы Эйчу, который был арестован, должно быть разрешено общение с американскими дипломатическими работниками.

Он также сослался на дело Пэ и напомнил что и здесь, при серьёзной ситуации, когда Пэ было отказано в визе, поскольку он был необходим в качестве важного свидетеля, ему всё же разрешили уехать, по моему представлению, несмотря на то, что Пэ совершил серьезное физическое нападение на представителя Советской власти.

(Примечание Мемуариста. Здесь снова под Эйч и Пэ скрываются конкретные граждане США с неназванными фамилиями.)

Ввиду этих двух недавних случаев, когда всё, что необходимо было сделать, – это неофициально привлечь его внимание к вопросу, чтобы были предприняты незамедлительные меры, он находит затруднительным объяснить произошедшее.

Он обратил внимание на исключительные условия, с которыми столкнулось его правительство, и на то, что оно вынуждено арестовывать сотни немцев и других граждан и отказывать им в доступе к своим дипломатическим должностным лицам, и указал на исключительный контраст, который это создает с отношением к Соединённым Штатам, которое демонстрировалось последние месяцы. Он заявил, что с учетом этих фактов, сожалеет, что дела были вынуждены развиваться так, как они развивались. На это я ответил в русле общей ситуации.

Затем комиссар Литвинов сменил тему, сказав: "Что ж, давайте обсудим не тривиальные вопросы, а более крупные", и поинтересовался, какой эффект имела речь президента в Чикаго и каково состояние общественного мнения в Соединённых Штатах относительно политики изоляции. В ответ на его вопрос я заявил, что по моему мнению события в Англии во время парламентского кризиса Идена-Чемберлена, по крайней мере в настоящее время, усилили изоляционистские настроения в Соединённых Штатах.

(Примечание Мемуариста. Речь идёт о настоящей войне в Парламенте, разразившейся между группами Чемберлена и Энтони Идена по отношению к фашистам. Сторонники Чемберлена призывали умиротворять Гитлера и Муссолини. Причём, премьер Болдуин тоже занял их сторону.

В итоге, министр иностранных дел Иден был вынужден подать в отставку в феврале 1938-го в знак несогласия с потворствованием фашистам. Во время Войны при Черчилле Иден снова вернулся на министерский пост, а после недолго побыл премьер-министром.

Впрочем, та демонстративная отставка Идена в 1938-м не возымела эффекта. Завершилось всё Мюнхенским сговором западных держав с Гитлером в сентябре 1938-го. По сути, именно тогда Гитлеру подарили Европу и по-настоящему открыли ворота Мировой войне. Продолжаем.)

Что касается общеевропейской ситуации, то Литвинов высказал мнение, что Гитлер и Муссолини держали Чемберлена на мушке. Чемберлену требовалось хорошо показаться перед своими избирателями, заключив какое-то соглашение. Диктаторы либо заключат с ним жёсткую сделку, чтобы сделать подобное невозможным, либо Чемберлен должен будет заключить мир на бумаге, который на самом деле станет не более чем притворством для домашнего употребления.

Имею честь оставаться, сэр, с уважением, Джозеф Дэйвис.

Вступительное заседание процесса Бухарина-Рыкова.

Дневник, Москва, 2-е марта 1938-го.