Эта ситуация произвела в здешнем дипломатическом корпусе ничто иное, как настоящую сенсацию. Здесь это было расценено как уникальное событие в дипломатической истории. Я был переполнен просьбами о встречах.
По случаю обеда, который нарком иностранных дел Литвинов давал вечером 7-го июня в честь нашего отъезда (что опять было совершенно беспрецедентно), и особенно на приеме дипломатического корпуса, который последовал за этим, ко мне неоднократно подходили и деликатно расспрашивали о том, что произошло.
На все расспросы я отвечал совершенно откровенно, что эта встреча была совершенно неожиданной и явилась для меня полным сюрпризом. Я получил удовольствие от очень интересного визита, в ходе которого мы обсудили многие вопросы общего характера. Я подумал, что лучше сказать об этом столь подробно, чем оставить ситуацию окутанной тайной и, возможно, тем самым вызвать неуместные предположения относительно значения этого вопроса в связи с международной ситуацией.
В приложении к настоящему письму и в соответствии с правилами департамента, Вы найдете копию доклада, который мистер Литвинов сделал по случаю своего обеда, и меморандум, который был подготовлен совместно секретарскими сотрудниками посольства, с изложением импровизированных замечаний, которые я сделал в ответ, и которые просил их подготовить из-за давления обстоятельств, связанных с моим отъездом во второй половине этого дня.
Имею честь оставаться, сэр, с уважением, Джозеф Дэйвис.
Примечание посла. Правила департамента требуют, чтобы любые публичные заявления докладывались департаменту.
Приложение к предшествующему докладу.
Меморандум о конференции, состоявшейся в этот пятый день июня 1938-го года между Джозефом Дэйвисом, мистером Сталиным, президентом Калининым и премьером Молотовым в Кремле в Москве.
Было условлено, что нижеподписавшийся должен сделать свои официальные визиты до отъезда президенту Калинину и премьеру Молотову в этот день. Нижеподписавшийся проследовал в Кремль в четыре часа тридцать минут пополудни.
Учитывая, что было бы желательно, чтобы меня сопровождал кто-нибудь из сотрудников, также понимающий русский язык, я предложил полковнику Фэймонвилу, который очень хорошо говорит по-русски, пойти со мной. Однако, мистер Барков, начальник протокольного отдела внешнеполитического ведомства, заявил, что это неприемлемо.
Когда было сделано предложение о том, что старший сотрудник должен сопровождать меня, было указано, что протокол требует, чтобы на прощальные визиты посол отправлялся один. В тот момент это не произвело на меня впечатления, но позже получило своё значение.
В бывшем Екатерининском дворце, внутри кремлёвских стен, меня встретил секретарь протокола Барков и сопроводил в кабинет президента Калинина, где нас принял секретарь. Войдя в кабинет президента, меня сердечно приветствовал у дверей сам мистер Калинин.
Во время нашего визита президент Калинин сидел за своим столом. Мистер Барков, который также присутствовал, мистер Виноградов из внешнеполитического ведомства, который выступал в качестве переводчика, и я сидели непосредственно перед столом.
После того, как были произнесены обычные социальные условности, связанные с объявлением о моем отъезде, президент Калинин заявил, что он вполне понимает, что мне может быть приятнее на моём новом посту, чем здесь. Он признавал, по его словам, что жизнь дипломата в Москве была не совсем приятной и имела свои ограничения, по той причине, что контакты между официальными лицами Советского Союза и дипломатическим корпусом в целом не были такими, как в других странах.
Поэтому он вполне мог понять, что мне понравятся перемены, связанные с поездкой в Брюссель. Я ответил, что с интеллектуальной точки зрения мне очень понравился этот пост. С этой точки зрения, я бы пожалел, что уехал из Москвы. Откровенно говоря, однако, условия жизни в Бельгии, были более приятными.
Далее я заявил, что полностью согласен с его откровенным заявлением, что положение членов дипломатического корпуса здесь затруднительно из-за описанных им условий. Далее, я осмелился сказать, что, хотя эта ситуация была невыгодна для дипломатического корпуса, она также имела реальные неудобства для Советского правительства. В словах старого французского философа, сказавшего: "Вы не можете ненавидеть человека, которого знаете", было много мудрости.
Хотя некоторые послы и иностранные посланники могут быть враждебны этому режиму, если они хорошо узнают людей, которые управляют этим правительством, это может смягчить суровость их суждений. И, конечно, что касается тех членов Корпуса, которые были дружелюбны, эта ситуация ставила их в невыгодное положение. Поскольку они не могли время от времени общаться с главами правительств, как это делалось в других странах, и таким образом иметь преимущество понимания точки зрения ответственных должностных лиц.
