— К зданиям, — сказала мама.
— Они для охраны, — отрезал он.
— А где нам тогда жить? — спросила мама. — Где село?
Охранник сделал широкий жест руками и сказал:
— Вот это и есть село. И всё в вашем распоряжении.
Другой энкавэдэшник засмеялся.
— Извините? — спросила мама.
— Что, не нравится? Думаешь, ты слишком хороша для этого? Фашистская свинья. Свиньи спят в грязи. Знаешь такое? Но перед тем, как будете ложиться спать, достройте пекарню и сделайте рыбоконсервный завод.
Он пошёл на маму. Из-под верхней губы у него выглядывали ржавые зубы.
— Вы же фашистские свиньи, да? Противно даже смотреть на вас!
Он плюнул маме в грудь и пошёл прочь.
— Вы и грязь не заслужили! — оглянувшись, прокричал он.
Нам сказали носить кирпичи из баржи. Мы выстроились в ряд и по очереди спускались в глубокий трюм баржи, вынося оттуда как можно больше кирпичин за раз. Баржи разгружали десять часов. Там, помимо кирпичей, также были дерево, бочки с керосином, мука и даже маленькие рыбацкие лодки — это всё для энкавэдэшников. Руки у меня дрожали от усталости.
— Ляля говорит, что мы не поплывём в Америку, — сказала Янина.
— Без шуток. Тебе твоё привидение куклы говорило, что мы остаёмся здесь? — спросил Лысый и указал на знак, битый непогодой.
Трофимовск. Глубокое Заполярье, отсюда недалеко и до Северного полюса.
69
Мы сбились в кучку и закутались в тёплую одежду — у кого какая была. Я с тоской вспоминала алтайский лагерь, лачугу Улюшки, Андрюса. Пароход загудел и потащил баржи назад по Лене. Они что, ещё людей привезут?
— Как же отсюда папе писать? — спросил Йонас.
— Где-то здесь должно быть село, — заверила его мама.
Я подумала о дощечке, которую передала из Черемхова. Что-то из тех вещей уже, наверное, дошло до папы.
— Так это такой у них план, — оглядываясь по сторонам, произнёс Лысый. — Вот так, значит, Сталин избавится от нас? Заморозит насмерть. Скормит лисицам…
— Лисицам? — сказала госпожа Римас.
Мать Янины искоса взглянула на Лысого.
— Если здесь есть лисицы, то на них можно охотиться и есть их! — сказал Йонас.
— Мальчик, ты когда-нибудь лисицу ловил? — спросил Лысый.
— Нет, но, наверное, это возможно, — ответил Йонас.
— Охранник сказал, что мы должны построить им завод, — напомнила я.
— Не может же это быть местом нашего назначения, — сказала мама. — Наверное, нас отсюда ещё куда-то повезут.
— На твоём месте, Елена, я бы не был в этом так уверен, — сказал господин с часами. — Для СССР уже не существует ни Литвы, ни Латвии, ни Эстонии. Сталин должен полностью освободиться от нас, чтобы ничто не засоряло ему красивые пейзажи.
Мусор. Так вот что мы для Сталина?
— Уже почти сентябрь, — заметил господин с часами. — Скоро начнётся полярная ночь.
Почти сентябрь. А мы мёрзнем. Про полярную ночь мы учили в школе. За Северным кругом солнце прячется за горизонт на сто восемьдесят дней. Почти полгода темно. В школе я этому большого значения не придавала. Лишь рисовала, как солнце прячется за горизонт. Теперь же моё сердце провалилось куда-то в живот, и его обожгла желчь.
— У нас мало времени, — продолжил мужчина, который накручивал часы. — Я считаю…
— ПРЕКРАТИТЕ! Замолчите! — закричала мать Янины.
— Что случилось, милая? — спросила мама.
— Тихо… Не привлекайте внимание охраны, — сказала госпожа Римас.
— Мамочка, что такое? — спросила Янина. Её мать всё кричала и кричала.
Эта женщина в пути почти и словом не обмолвилась, а теперь мы не можем сделать так, чтобы она замолчала.
— Я так не могу! Я не хочу здесь умирать! Я не дам лисицам съесть нас!
Вдруг она схватила дочку за горло. Янина захрипела.
Мама бросилась к матери Янины и разжала ей пальцы, освободив ребёнка. Янина отдышалась и тихо заплакала.
— Прости, мне так жаль! — закричала её мать. Она отвернулась и схватила за горло себя в попытке удавиться.
Госпожа Римас дала ей пощёчину. Господин Лукас схватил женщину за руки и держал.
— Ты что? Хочешь убиться — делай это в одиночестве, — сказал ей Лысый.
— Это вы виноваты! — повернулась я к нему. — Это вы ей про лисиц сказали!
— Лина, перестань, — сказал Йонас.
— Мама, — всхлипнула Янина.
— Она и так здесь с мёртвой куклой разговаривает. Только мёртвой матери нам не хватает! — сказал Лысый.
— Мама! — кричала Янина.
— Всё будет хорошо, — говорила мама, гладя её мать по грязным волосам. — У нас всё будет хорошо. Только не нужно терять самообладание. Всё будет хорошо. Правда.
70
На рассвете нас криком разбудили энкавэдэшники и погнали работать. От сна на чемодане у меня затекла шея. Йонас с мамой спали под лодкой, прячась от ветра. Мне удалось побыть в объятиях Морфия лишь несколько часов, потому что, когда все уснули, я рисовала при луне. Набросала мать Янины, сжимающую горло девочки, выпученные глаза Янины. Я написала письмо Андрюсу, в котором рассказала, что мы в Трофимовске. Вот только как мне его отправить? Может, Андрюс подумает, что я о нём забыла? Он говорил: «Я тебя найду». Но как же он отыщет нас здесь? «Папа, — подумала я. — Ты едешь к нам. Поспеши».
