— Ищем, не вынесло ли чего на берег, что можно использовать как дрова, — ответил Йонас. — Вы такого не видели?
Крецкий засомневался, после чего, засунув руку в торбу, бросил нам под ноги полено. И не успели мы его рассмотреть, как он пошёл прочь.
В ту ночь, двадцать шестого сентября, пришла первая снежная буря.
Продолжалась она два дня. Ветер и снег завывали и пролетали в щели стен. У меня продрогли колени и бёдра. Они болели и пульсировали так, что трудно было пошевелиться. Мы прижимались друг к другу, чтобы согреться. К нам подсел Повторитель. У него изо рта плохо пахло.
— Ты ел рыбу? — спросил его Лысый.
— Рыбу? Да, немного рыбы съел.
— А нам почему не принёс? — спросил Лысый.
Другие тоже начали кричать на Повторителя, что он эгоист.
— Я украл. Там немного было. Совсем немного.
— Ляля не любит рыбу, — прошептала Янина.
Я взглянула на неё. Она чесала голову.
— Зудит? — спросила я.
Она кивнула. Вши. Теперь у нас будет их полная юрта — это только вопрос времени.
Мы по очереди прокладывали дорожку в снегу, чтобы ходить за хлебом. Я набрала много снега, чтобы растапливать и пить. Йонас следил, чтобы мама съедала весь свой паёк и пила воду. В туалет мы ходили на улицу, но когда буря совсем разгулялась, не было другого выбора, кроме как сидеть на ведре в юрте. Тот, кто сидел, учтиво отворачивался — хотя кое-кто утверждал, что сзади вид ещё хуже.
73
Когда буря закончилась, энкавэдэшники стали кричать, чтобы мы работали дальше. Мы вышли из своей землянки. Хоть и было темно, от белого снега пейзаж стал ярче. Однако мы только это и видели — повсюду сплошная серость. Энкавэдэшники велели нам катить и рубить на дрова брёвна. Мы с Йонасом прошли мимо совсем засыпанной снегом юрты.
— Нет! — рыдала женщина на улице. На её окровавленных пальцах были сорваны ногти.
— Вот глупые! Сделали дверь, которая открывается наружу. Снег пошёл — и попали в ловушку. Слабаки — не смогли дверь ни открыть, ни сорвать! — смеялся Иванов, хлопая себя по бёдрам. — Четыре трупа! Вот тупые свиньи, — сказал он другому охраннику.
Йонас так и стоял с открытым ртом.
— На что смотрим? — крикнул Иванов. — Работай давай.
Я потащила брата прочь от снегового кургана и заплаканной женщины.
— Смеётся. Люди погибли, а Иванову смешно, — сказала я.
— В первую бурю погибло четыре человека, — заметил Йонас, глядя себе под ноги. — А может, и больше. Нам нужны ещё дрова. Нужно перезимовать!
Нас поделили на группы. Мне следовало пройти три километра к ближайшим деревьям, чтобы найти такое, что подойдёт на дрова НКВД. В моей группе был Лысый. Мы шли по снегу, который сухо скрипел под ногами.
— И как я должен ходить с такой ногой? — сетовал Лысый.
Я старалась быстро идти вперёд. Не хотела быть рядом с ним. Он меня замедлял.
— Не оставляй меня! — сказал он. — Дай мне свои рукавицы.
— Что?
— Рукавицы дай. У меня нет.
— Нет. Тогда у меня замёрзнут руки, — сказала я; мороз уже щипал меня за лицо.
— А у меня уже замёрзли! Дай мне свои рукавицы. На несколько минут. Ты можешь руки в карманы спрятать.
Я вспомнила, как Йонас предлагал мне пальто, и задумалась, нужно ли делиться рукавицами с Лысым.
— Дай мне свои рукавицы, а я тебе кое-что расскажу.
— Что именно? — с подозрением спросила я.
— То, что ты хочешь знать.
— И что же я хочу узнать от вас?
— Скорее давай рукавицы. — Он уже стучал зубами.
Я молча шла дальше.
— Да, чёрт возьми, дай мне рукавицы — и я расскажу, за что вас депортировали!
Я остановилась и перевела взгляд на него.
Он стащил с моих рук рукавицы.
— Ну ты не стой — замёрзнешь. Иди дальше. И руки в карманы спрячь.
Мы пошли.
— Ну?
— Знаешь Петраса Вилкаса? — спросил он.
Петрас Вилкас. Брат моего отца. Отец Йоанны.
— Да, — ответила я. — Он мой дядя. Йоанна — моя лучшая подруга.
— А это кто — его дочь?
Я кивнула.
— Ну так вот почему вас депортировали, — сказал он, растирая руки в рукавицах. — Твоя мать знает. Просто тебе не говорила. Вот почему.
— Что вы хотите сказать этим своим «вот почему»? Откуда вы знаете?
— А какая разница откуда? Твой дядя сбежал из Литвы перед тем, как вас депортировали.
— Вы врёте!
— Правда? У твоей тёти девичья фамилия немецкая. Вот семья твоего дяди и сбежала — возможно, как репатрианты[9], через Германию. А твой отец им помогал. Он принимал участие в побеге. Поэтому твою семью внесли в список. Твоего отца посадили в тюрьму, вы тут подохнете в этом арктическом аду, а твоя лучшая подруга сейчас, наверное, живёт в Америке.
Что он несёт? Йоанна сбежала и подалась в Америку? Но как такое возможно?
