Энкавэдэшники поделили нас на двадцать пять групп по пятнадцать человек. Мы оказались в одиннадцатой. Мужчин вне зависимости от их силы они отправили достраивать бараки для НКВД. Мальчишек послали рыбачить в море Лаптевых. Остальным, то есть женщинам и старикам, велели построить юрты — дома — для своих групп. Вот только использовать кирпичи, предназначенные для зданий НКВД, нам запретили. Ведь скоро зима, и энкавэдэшникам понадобится тёплое жильё. Так сказал Иванов — охранник с коричневыми зубами. Нам разрешили брать битые кирпичи, а также куски досок и брёвен, которые выбросило на берег.
— Прежде чем начинать что-то строить, сперва нужно раздобыть материалы, — сказала госпожа Римас. — Быстренько ступайте и пособирайте всё, что найдёте, пока это не забрали другие. Всё приносите сюда.
Я насобирала больших камней, палок, обломков кирпичей. Мы что, в самом деле из этих палок и камешков что-то построим? Мама и госпожа Римас нашли брёвна, которые вынесло на берег, притащили их на место и пошли за новыми. Я видела, как женщина выкапывает руками мох, чтобы затыкать им дыры между камнями, и мы с Яниной и себе его натаскали. От голода мне выкручивало живот. Скорее бы Йонас рыбы принёс.
Брат вернулся — мокрый, он весь дрожал. И с пустыми руками.
— А рыба? Где же рыба? — спросила я, стуча зубами.
— Охранники сказали, что нам рыбу нельзя. Её всю забрали для НКВД.
— А есть нам что?
— Пайки будут выдавать, — ответил он.
Брёвен для каркаса юрты мы насобирали за неделю. Мужчины обсуждали проект. Я чертила.
— Эти брёвна не очень крепкие, — заметил Йонас. — Ведь их выбросило на берег из воды.
— А у нас больше ничего нет, — сказал господин с часами. — Нужно действовать быстро, чтобы успеть до первого снега. Не успеем — не выживем.
— Быстро. Быстро, — сказал Повторитель.
Я вырыла углубления в твёрдой земле плоским камнем. Земля была мёрзлая. Глубже уже начинался лёд. Мы с мамой и госпожой Римас вертикально вставили в те углубления брёвна и прикопали их землёй.
— Для пятнадцати человек как-то маловато, — сказала я, глядя на основу. Колючий ветер бросался мне в лицо.
— Так теплее будет, — ответила мама.
Подошли Иванов и Крецкий. Я поняла большую часть разговора.
— Самые медленные свиньи в Трофимовске! — процедил сквозь свои ржавые зубы Иванов.
— Вам нужна крыша, — заметил Крецкий, сделав жест сигаретой.
— Это понятно. Но греться тогда как? — сказала я. На крышу брёвен нам хватит, но как тогда греться?
— Нам нужна печка, — сказала мама по-русски.
Это Иванову показалось особенно забавным.
— Печку вам? А ещё чего? Горячую ванную? Бокал коньяка? Заткнитесь и работайте, — бросил он и пошёл прочь.
Мама посмотрела на Крецкого.
Тот опустил голову и последовал за Ивановым.
— Видишь, он не поможет, — сказала я.
Мы работали ещё неделю, строя всё с нуля. А в итоге получился не дом. Получилась какая-то куча перегноя и гора брёвен, присыпанных землёй, песком и мхом. Выглядело это, словно ребёнок в грязи поигрался. А нам приходилось там жить.
Мужчины закончили строить бараки и пекарню для НКВД. То были нормальные кирпичные сооружения с печкой в каждой комнате. Мужчина с часами говорил, что там всё хорошо оснащено. Как мы переживём полярную зиму в землянке? Хотя, я более чем уверена, охранники вообще не ожидали, что мы её переживём.
71
В тот день, когда мы достроили юрту, ко мне прибежала Янина.
— Лина, там пароход! Он сюда плывёт!
Через несколько секунд рядом появились энкавэдэшники и начали целиться в наши лица. Всех загнали в юрты. Они бегали и отчаянно кричали.
— Йонас! — звала мама. — Лина, где Йонас?
— Его рыбачить отправили.
— Давай! — крикнул Иванов, толкая меня к юрте.
— Йонас! — закричала мама, пытаясь увернуться от Иванова.
— Он идёт, Елена, — сказал господин Лукас, подбежав к нам. — Я видел его позади.
Прибежал запыхавшийся Йонас.
— Мама, там пароход. С американским флагом.
— Американцы приплыли. Они приплыли! — радовался Повторитель.
— Американцы будут биться с энкавэдэшниками? — спросила Янина.
— Глупенькая. Американцы им помогают, — сказал Лысый.
— Охранники нас прячут, — заметила мама. — Не хотят, чтобы американцы увидели нас и узнали, что здесь с нами делают.
— А американцы не поинтересуются, что это за землянки? — спросила я.
— Они решат, что здесь какое-то военное подразделение, — сказал мужчина с часами.
— Так, может, выбежать, чтобы американцы нас заметили? — спросила я.
— Тебя пристрелят! — сказал Лысый.
— Лина, будь здесь! — велела мама. — Поняла?
Она была права. Энкавэдэшники прятали нас от американцев. Мы больше пяти часов просидели в юртах. Столько времени разгружали американское судно. Но стоило ему отплыть от берега, как энкавэдэшники прибежали и закричали, чтобы мы возвращались к работе. Привезённое нужно было занести в пекарню и в бараки НКВД. Я смотрела, как плывёт и исчезает из поля зрения американский корабль, унося прочь и мысли о спасении. Мне хотелось выбежать на берег и закричать, замахать руками.
