Тьма отшвырнула его небрежно и равнодушно. Как шавку. Как назойливую муху – отправив щелчком в последний полет. Летел Митя недолго – до соседней могилы, где проломил хрупкую ограду и врезался спиной в острую каменную грань пирамидального надгробья. Из легких на пару мгновений выбило воздух. Он попытался встать и закричал снова, обращаясь к незваной гостье:
– Постой, прошу! Давай обсу…
– Ты слово дал!
Она швырнула его еще раз – на этот раз сильнее. Это походило на удар огромного ледяного кулака в солнечное сплетение. Сыщик снова пропахал спиной гранитное надгробье и почувствовал, как по позвоночнику прокатилась жгучая боль, а ткань пиджака затрещала. Судорожно втянул воздух, кашляя и хрипя:
– Она же совсем девчонка! Глупая! Она не понимала, что творит!
Тьма не ответила. А на Митю навалилась холодная стена – будто его засыпало снегом в сугробе. Как в детстве, когда он был обычным деревенским мальчишкой. Где-нибудь в полях легко было провалиться по пояс. Особенно в начале весны, когда снег обманчиво плотный, слежавшийся, но уже пористый и дряблый. Одно неловкое движение – и ты в ловушке. Друзья похохочут, но подползут и протянут руку.
Сейчас руки ждать было неоткуда. Митя барахтался, безуспешно пытаясь выбраться. Он вдруг подумал, что тьме ничего не стоило бы отбросить его не плашмя на могилу, а швырнуть позвоночником прямо на острие пирамиды. И тогда – все.
Ей стало его жалко? Или ей вообще не было никакого дела до него – мелкого жука, который вздумал вдруг спорить? «Я дал слово», – напомнил себе Самарин. Но кто же знал, что все так обернется? Что убийцей окажется не матерый душегуб, а эта наивная дуреха, которой заморочил голову не в меру ретивый отец?
Она же толком не понимает ничего, потому что не видела иного обращения! Побудет за решеткой вдали от родных, раскается, поймет…
Надо остановить это, пока еще не поздно.
А туман уже закручивался в гигантский смерч от земли до неба, где сливался с тучами. И непонятно было: то ли из черных облаков прядется толстая витая нить, то ли из земли вырастает это огромное веретено, наматывающее на себя косматые волокна. И вращается все быстрее и быстрее…
Вера смотрела на это, распахнув глаза и не двигаясь с места.
Сыщик заметил, что к ним бежит еще кто-то. Торопливо и неловко, подобрав длинные юбки. Надежда. Еще ее тут не хватало.
– Уходи! Уходи отсюда! – кричал ей Митя, снова безуспешно пытаясь пошевелиться.
Слова его заглушил грохот сверху. Гроза набирала мощь, и гром гремел дробно и раскатисто – как аккорды двенадцатого этюда Шопена. В такт им посверкивали молнии, озаряя происходящее.
Призрачный «сугроб» держал крепко, и сыщик взвыл, дергаясь в последнем усилии, не желая смириться с тем, что вмешаться ему уже не дадут.
Надежда добежала, остановилась и растерянно заметалась между Митей и сестрой, не понимая, что делать. Клок тумана вдруг взметнулся вверх и ласково огладил ее по щеке. Надя слегка отшатнулась.
– Вторая пришла. Молодец, – прошелестела тьма. – Моим отпрыскам полезно посмотреть, как вершится правосудие.
– Суд? – оторопела Надежда. – Над кем? За что? Кто вы?
– И чему тебя учили, – вздохнула тьма и повернулась к Вере.
Конечно, поворачиваться ей было нечем – ни глаз, ни лица, ни фигуры в вихре тумана не было. Но Митя, пребывая в своей «снежной ловушке», как-то почувствовал, что субъект беседы изменился.
– Боишься? – спросила тьма у Веры.
– Н-не боюсь, – ответила та.
Она по-прежнему пребывала в каком-то оцепенении.
– Врешь, – усмехнулась тьма. – Все вы врете.
И Митя понял, что последняя фраза отчасти относилась к нему. Не поспоришь. Не то чтобы он врал, когда давал обещание, но надеялся, что в итоге как-то можно будет… выкрутиться. Договориться. Решить по-хорошему.
Болван. Так и не понял, с кем можно договариваться, а с кем нет.
– Ты лишила жизни свою родственницу, одаренную моей силой. Признаешь?
– Признаю, – кивнула Вера.
– Знаешь, что последует за этим?
– Я знаю «Книгу Жизни» наизусть. Я всю жизнь ее читаю.
– Вижу. Телесной смерти не боишься. Ты ее и не заслужила. Слишком легко. А вот душу твою есть куда отправить. Навеки.
Надя бросилась вперед:
– Нет, прошу вас! Пожалуйста! Не обрекайте ее на это! Она повинится и раскается. Умоляю! Или… заберите меня вместо нее! Я пойду!
Тьма даже не успела ответить, потому что Вера вдруг вышла из ступора, повернулась к сестре, толкнула ее обеими руками и с неожиданной злобой выкрикнула:
– Ты и здесь хочешь влезть вперед? Уйди! Меня выбрали, а не тебя!
Тьма засмеялась так, что поднялся шквалистый ветер, а на небе громыхнуло особо оглушительно.
– А ты мне нравишься, набожная душегубица! Люблю дерзких. Может, и послужишь еще, когда ума наберешься. Лет через пятьсот.
Надя отлетела назад и, наверное, упала бы, если бы ее не подхватил вдруг появившийся из темноты Зубатов.
А он что здесь забыл? Что их всех сюда вдруг потянуло? Кого еще ждать? Кузину Аделаиду? Или сам дух старушки Дарьи Васильевны?
С другой стороны, от Зубатова мог быть хоть какой-нибудь толк.
Лазарь Платонович подхватил Надежду за талию, вгляделся в лицо, потом перевел взгляд на Веру и просиял:
