Однако от более популистских фильмов ужасов, в которых родители почти всегда выступают в роли доброжелательных защитников своих детей, "Бабадук" отличается более тревожной темой материнского безразличия, чье дискомфортное воздействие на протяжении большей части фильма может перевесить относительно счастливый финал повествования. Как утверждает Шелли Бюргер, слишком часто в жанре ужасов "чудовищно-женская" фигура изображается как мать, чрезмерно привязанная к своим детям (например, "Психо", "Чужой" (1979), "Выводок" (1979), "Мама"), или как женщина, угрожающая контролировать и уничтожить героев-мужчин. Однако отчуждение Амелии от материнства и ее эмоциональное безразличие к Сэмюэлю - это не только более новаторский способ обозначить ее чудовищность, но и особенно тревожный для зрителей, желающих сочувственно откликнуться на безответные крики Сэмюэля в эмоциональную пустоту, когда его мать (точнее, ее непереработанное горе) становится настоящим антагонистом.53 Сравнивая Амелию с матерью, скорбящей об ужасных действиях своего сына-стрелка в фильме "Нам нужно поговорить о Кевине" (2011), Пола Куигли отмечает, что Амелия в конце концов преодолевает свою материнскую амбивалентность, став в конце фильма матерью и ребенка, и монстра. Через "родовую ассимиляцию... виктимизированная протагонистка женской готики (чей ребенок мужского пола берет на себя роль преследователя, которую до этого занимал ее муж) превращается в мать ужаса в ее "хорошем" и "плохом" режимах и, наконец, примиряется с теми аспектами себя, которые обычно скрываются и/или порицаются в мейнстримном кино".54
Хотя и "Спокойной ночи, мамочка", и "Бабадук" получили признание критиков за то, что привнесли в жанр ужасов схожие темы о горе и матери, изменившейся в результате реакции на опустошительную потерю, австралийские критики попытались отделить "Бабадука" от общего ярлыка "ужас", противопоставив его культурно "более низкому" фильму ужасов австралийского производства, который в то время шел в отечественных кинотеатрах, "Волчий ручей 2" (2014). Как отмечает Джессика Баланзатеги, эстетика пыточного порно и статус коммерчески мотивированного сиквела "Волчьего ручья 2" показались критикам слишком тесно связанными с голливудским хоррор-этосом, не смотря на то, что фильм имел больший кассовый успех, чем "Бабадук" (который был выпущен лишь в нескольких австралийских артхаусах).55 Баланзатеги продолжает объяснять, как австралийские ужасы воспринимаются критиками, причисляя фильмы либо к высокопарной "австралийской готической" традиции (считается, что они успешно "выходят за рамки" жанра ужасов, локализуя европейскую готическую традицию в сельских австралийских пейзажах), либо к низкопробной "озплойтовской" традиции (считается, что это грубо коммерческие фильмы, погрязшие в эксплуататорских жанровых условностях, Несмотря на то, что один и тот же фильм (например, "Проснуться в страхе" (1971) или "Волчий ручей" (2005)) потенциально может быть отнесен к тому или иному лагерю, в зависимости от критика, дающего оценку. Например, в "Бабадуке" явно прослеживается влияние готической традиции, но он не привязан к исследованию австралийской национальной психики через сельскую местность - отсюда и более близкое сходство с американским паранормальным фильмом ужасов.56
Как уже отмечалось в предыдущей главе, критики, пытающиеся выделить один фильм как более "достойный искусства", чем другой, часто используют риторические оговорки, чтобы обозначить пост-хоррор как "психологическую драму" или какой-нибудь менее порочный жанр. Тем не менее, я считаю, что, даже если темы материнского безразличия вызывают больше негатива, чем голливудский протекционизм в отношении детей, "Бабадука" отличает от многих последующих постхоррор-фильмов именно более тесная связь с общим стилем голливудских фильмов о паранормальных явлениях. Как и эмоциональная близость, восстанавливающаяся между матерью и ребенком в конце фильма, стилистическая близость "Бабадука" к голливудским ужасам представляет собой не столько тревожный разрыв в родовой линии, сколько еще одну почку, легко приживающуюся на семейном древе.
Спокойной ночи, мамочка: Скрытая травма
