Post-scriptum (1982-2013) полностью

Накануне я пыталась достать кассету с фильмом «Лев зимой». Взяла такси до универмага «Хэрродс», вид у меня был ужасный, меня трясло, но мне попался очень приятный продавец. Я сказала: «Моя мама в больнице, ей плохо». Он дал мне кассету и даже написал записку, оказалось, что я обняла его три года назад и он не забыл этого. Он гомосексуалист, обожает свою мать. В отделе фруктов какой-то человек подарил мне ананас. У меня, видимо, был болезненный вид. Я купила сливки. Тот, из отдела кассет, спустился, чтобы посмотреть, все ли у меня в порядке. Как мило! Накупила множество экзотических фруктов для мамы. Поставила ей фильм «Лев зимой», но она была уже далеко. Я позвонила Кейт, Шарлотте, Лу. Шарлотта на съемках, сядет в последний поезд. Кейт и Роман уже в дороге. Лу приедет завтра утром, рискует опоздать. От всего этого так страшно.

Когда Кейт и Роман вошли в палату № 2, мама проснулась и улыбнулась. «О, Роман, ах ты негодник! И Кейт!» Улыбка, сияющая улыбка осветила ее лицо! Я заранее предупредила ее, что они в коридоре, бросилась их встречать. Мама захотела надеть верх атласной пижамы и свои жемчуга. Две секунды, и мама была готова, и вдруг чудо! Кейт привезла фуа-гра и шампанское, Роман выбил пробку. «Роман, надеюсь, ты не сразил наповал моих медсестер, они довольно милы». Мама была совершенно нормальная, выпила шампанского, несмотря на то, что четыре часа назад ее приговорили к смерти. Я позвала Эндрю. Какая радость! Майк привел Джека, Генри. Это был праздник. Эндрю позвал Неда, Дэвид уже приехал. И все это время мама была на седьмом небе от счастья. И мы тоже. В 23 часа приехала Шарлотта. Мама задремала с ярко-розовой розой на груди, но, как волшебная сова, проснулась при появлении Шарлотты. Все были в сборе, за исключением Лу. Мы праздновали до 1 часа ночи! Моя прекрасная леди!

Мы с Линдой после ухода наших замечательных гостей легли под маминой кроватью и прижались друг к другу. Ночью мама может умереть, но она в последний раз была счастлива. Розовые щеки, у нас у всех были розовые щеки. Эндрю принес еще вина и портвейн. Палата была битком набита. «Мама всегда устраивала великолепные праздники», – сказала Линда. Как я люблю свою сестру! Она совершенно подавлена происходящим. Помню, как Жак говорил: «Самая хрупкая из всех – Линда…»

Лу приехала первым поездом! Мама была еще жива и неплохо себя чувствовала. И такая красивая. Мои дочки были счастливы. Доктор В. сказал, что это какое-то чудо.

1 июня

Я столько плакала в мамин день рождения! «Let her go[286], – сказала Кейт и добавила: – Выйдем, прогуляемся». Она хотела, чтобы я подышала. Мы пошли в Баттерси-Пауэр-стейшн, куда вход запрещен, как нам сказали два охранника. Но это не остановило мою дорогую Кейт. Погуляв примерно с час вокруг станции, она нашла способ проникнуть туда: не перелезая через колючую проволоку, а протиснувшись между двух досок. «Мы не делаем ничего дурного», – сказала Кейт. «Но, Кейт, тут же написано: частная собственность». – «Мы не делаем ничего дурного», – повторила она. Место это совершенно необыкновенное, тамошняя улица никуда не ведет. К нам направился белый «багги». Тип, который в нем сидел, явно очень нервничал. «Что вы здесь делаете?» – «Гуляем», – ответила Кейт. «Это противозаконно, садитесь в машину». Я сказала: «Нет, мы француженки, мы не понимаем». Кейт добавила, что не сядет в машину с незнакомцем. Я уже сидела в машине. Кейт тоже села. Тот человек сказал: «Вы находитесь на территории частного поместья, как вам удалось проникнуть сюда?» Мы рассказали ему. «Это незаконно. Я сообщу в полицию». – «Прекрасно, – ответила Кейт, – обожаю иметь дело с полицией». Я продолжала делать вид, что я француженка и ничего не понимаю, размахивала руками, чтобы заставить его поверить, что я – режиссер, а он решил, что у меня есть револьвер… или камера, он не был уверен… «Давайте, обыскивайте нас, нам плевать, моя мать умирает, и я просто хотела показать Баттерси-Пауэр-стейшн своей дочери, мы приехали из Франции». – «Я прекрасно вижу, что вы не злоумышленники». – «Конечно, нет!» Тип, который стоял у входа, отнесся к нам по-человечески, после того как мы рассказали ему нашу историю. Он дал нам карту, объяснив, что через две недели Баттерси-Пауэр-стейшн будет открыта для публики. «Мы до этого времени не доживем», – ответила Кейт.

Мама умерла 6 июня; я, Эндрю, Линда были рядом, мы провели кошмарную ночь, у мамы обнаружилась жуткая аллергия на морфий. Мы с Линдой лежали с ней в кровати, мама думала, что снова началась война, пытки, гестапо… высадка союзников. Позже мы организовали похороны, какие понравились бы ей; все ее внуки, друзья, знакомые актеры собрались вместе и славили ее жизнь в театре, кино, с невероятной нежностью и обожанием поминали ее, такую неподражаемую и элегантную. Под увертюру из «Лебединого озера» она отправилась в свой последний путь из церкви Челси в гробу в виде корзины из переплетенных ивовых прутьев, покрытой цветами… последний кадр, окрашенный в романтические тона…