Я в самолете. Шарлотта спит, последнюю ночь мы провели совершенно по-особенному, очень весело. Вчера, после беготни за подарками, у нас была встреча у посла, отчасти муторная, отчасти обязательная. Ждали автобус, Тавернье опоздал на пятнадцать минут на показ «Холокоста». Все из-за меня: я покупала зубную пасту для папы в магазинчике на 2-м этаже. Ну и разговорились кто да что. Скорее миленько. Узнали, что кругом прослушка, обслуга, горничные и т. д. – все подосланы государством, с жучками в карманах.
Мы с Шарлоттой покидаем посольство. Грузин куда-то исчез. Режиссер, чей фильм мне очень понравился, Климов. Удача: единственный, кого я видела в Париже, был там. Я скромно поблагодарила его за прекрасный фильм, и тут он мне выложил, что видел в Венеции «Пыль»[114] и проголосовал за меня.
Машины нет, такси нет, он привозит нам Жюли Дельпи, мы с Шарлоттой в окружении киношников, – нам удалось получить приглашения. Я думала, что мы наскоро поедим и вернемся в отель собирать вещи, так как в 8:30 у нас самолет. Мы бродили по залу как неприкаянные. Было организовано два вечера, чтобы никто не почувствовал себя за бортом, в связи с этим я боялась совершить какую-нибудь оплошность и держалась в стороне…
За нами пришли, надо ехать. Выходим на улицу, идет снег. Шарлотта и я с тревогой замечаем, что уже 21 час и мы ну никак не вернемся до полуночи. Садимся в машину с незнакомыми людьми, и путешествие начинается. Тавернье следовал за нами в красной машине, которую нельзя было терять из виду. Потом мы остановились. С 21:30 до 22 часов ждали неизвестно чего на стоянке. Надежды на возвращение нет. Снег идет все сильнее. Потом опять трогаемся в путь. Автострада, потом сельская местность, какой-то занесенный снегом домишко, волшебная сказка, потом завод, проселочные дороги. Говорят, что это красиво. Почему тогда они не живут в сельской местности? Нам говорят, что есть какой-то сумасшедший музыкант. Позже, среди ночи, приезжаем… к музыканту, который хочет жить один и работать в свое удовольствие. Три машины. Тавернье истерически хохочет, валяясь в снегу, и говорит мне: «Это все из-за тебя. Ты же говорила: “О, как бы мне хотелось увидеть типичную избушку”». Входим: лачуга. Нам сообщают, что, если кто-то хочет писать, – для этого есть ведро! Мы хохочем как помешанные. Откуда ни возьмись появляется еда. Мы понимаем, что на 9 вечера ничего не было запланировано. Они достали хлеб, мясо, вино – вот для чего была стоянка! «Грузинские» тосты. «За абажур! И за дом с абажуром!»
Я в легкой панике, поскольку наступает моя очередь произносить тост. Я объедаюсь селедкой в сладком соусе, маринованным чесноком и разными диковинными салатами, появившимися за несколько секунд как по мановению волшебной палочки. По телику поют:
В этой затерянной в снегу маленькой избушке – гитара. Выясняется, что сегодня день рождения того парня, который привез нас сюда.
Потом были трогательные тосты какого-то манерного пьяного адвоката, большого поклонника Тавернье. Я выкрутилась, вспомнив телеграмму Сержа: «Я бы хотел, чтобы эта телеграмма была самой прекрасной телеграммой…» – и переиначив ее так: «Я бы хотела, чтобы этот тост был самым прекрасным из всех тостов!» Влюбленный в Шарлотту предложил тост «за самую молодую, самую молчаливую, самую красивую, самую восхитительную». Песня для Шарлотты, тост за Россию и ее стойкость и мужество. Потом нам прочитали поэму: «О дом родной, укрытый снегом, как покрывалом шелковым…» Я сказала Тавернье: «Если мы останемся здесь еще на минуту, я тоже начну писать поэмы!»
Мы вышли в снег, после того как выпили изрядное количество грузинской красной водки. Шли, еле передвигая ноги. Загрузились в машину, Шарлотта на меня, а сверху на нас еще какая-то девушка. На автостраде нас остановили: проверка документов. Запрещено ехать в машине более чем четырем пассажирам. А нас было: я, Тавернье, у него на коленях девушка, водитель, парень, влюбленный в Шарлотту, пьяная девушка и Шарлотта.
Багаж в 4 утра. Шесть часов: нас будит Аньес. Мы обе в слезах: эта Россия нас потрясла. Спим как сурки. Варда принесла нам одеяла. Не заметили, как прилетели в Париж. Мое путешествие с Йоттой закончилось. Летели с Каспаровым в первом классе.
