Сегодня концерта нет, мне хочется выть от обездоленности. Я хочу Сержа, хочу прикасаться к нему, разговаривать с ним. Невыносимо, что его нет. Иногда это глуше, а потом как сейчас: остро и сильно. Желание с ним поговорить, и нет возможности общаться. Не понимаю, как жить дальше без папиных советов, без этой чудесной улыбки, зачем? Вечера проходят лучше, когда я во время концертов могу намеками поговорить о Серже. У меня ощущение, что я сделалась им, что он заставляет меня говорить за него, чтобы лучше его понять. Но слишком поздно для того, чтобы сказать ему о любви и нежности, каких я больше не узнаю, в этом я уверена. И ты, папа, лондонский дом без твоего обаяния. Как я могла тебя потерять, как тебя оживить? Я так боюсь, что перестану видеть твое лицо, или не так ясно. Что бы тебе хотелось, чтобы я сделала? Как смеяться? У тебя было чувство юмора, ты был насмешливый. Даже читать с тобой было так хорошо. Мне бы только этого и хотелось – читать тебе днем у окна, когда ты отдохнешь после обеда. Как весело! Дальше писать не буду, потому что от этого начинаю плакать, а
Дорогой папочка!
Я хочу видеть твою улыбку, не могу вынести мысли о том, что не увижу ее завтра, никогда больше не увижу. Ты умер семь месяцев назад, а я так хочу, чтобы ты был рядом, посмотри на меня, пожалуйста, и приснись мне сегодня ночью. Я так тебя люблю, на одно безумное мгновение я вообразила, что завтра ты будешь здесь, когда я проснусь, и мне стало так грустно, что я не могу уснуть. Я скучаю по тебе, вернись, пожалуйста, голосом, призраком. Каждый вечер я думаю о тебе, когда пою: «Я – вылитый папа».
А между песнями шепчу в темноте твое имя.
«Папа, дорогой мой папочка».
Нет больше ни красного пуловера, ни усмешки. Стройная фигура, радость, смех, сплошная нежность твоего
Позавчера я была обижена и взбешена, оттого что не могу к тебе прикоснуться, я орала и кидалась на ветровое стекло. Сегодня вечером я хочу видеть твое лицо, твой облик, твою фигуру, чтобы ты ждал меня у двери, а тебя не будет, ты не поцелуешь меня и не пожелаешь спокойной ночи.
Ты никогда не сомневался в моей любви, правда? Даже тогда, когда умер Серж, и я ушла от тебя спящего? Правда, ты не почувствовал себя брошенным? Почему все так вышло? Почему ты опустил руки после такого сражения, когда прошло столько времени, мой нежный, красивый, такой мужественный папа, отец, папочка, я люблю тебя, люблю тебя, навести меня, пожалуйста. Я постараюсь сделать все, что обещала тебе.
Вспомни, вспомни, ты говорил, что постараешься подать мне знак. Я только хочу знать, счастлив ли ты. Нашел ли ты Сержа? Он с тобой? Не могу писать дальше, начинаю плакать, так что спокойной ночи, мой старый папа,
Джейн с матерью, Джуди Кэмпбелл. «Это ей – за храбрость, проявленную во время Второй мировой войны, – надо было вручить Орден Британской империи», – говорила Джейн, удостоенная этой награды в 2001 г.
Джейн с отцом, Дэвидом Биркином. Джейн всегда относилась к отцу не только с огромной любовью, но и с бесконечным уважением. Когда его не стало, она иногда надевала его брюки: «Чтобы сунуть руку в карман и найти там папин носовой платок».
Джейн и Жак Дуайон. 1984 г.
Слева направо: Жак Дуайон, его дочь Лола, Шарлотта Генсбур и Джейн на вечеринке по случаю премьеры фильма «Нестор Бурма, детектив-шок». 1982 г.
Шарлотта, Джейн и Кейт. 1991 г.
Джейн Биркин и Лу Дуайон. 2007 г.
Джейн перед показом мод
Джейн, Кейт Барри, Эндрю Биркин и Шарлотта Генсбур. 2013 г.
«…Я не профессионал, я случайная находка, которая оказалась в нужный момент в хороших руках, но на сцене ты трагическим образом оказываешься во власти собственной фантазии…»
«Папа умер».
«Нет, неправда, не он, не папа».
«Он как будто спит, это не страшно».
«Он не спит, это неправда. Он твердый и холодный, рот у него приоткрыт. Как будто высохшая рана, и губы у него плоские, в них нет жизни, ничего, ничего нежного. Папа, я боюсь, я хочу тебя поцеловать, и я боюсь. Бедная твоя голова похожа на птицу с лоскутами пересаженной кожи, лоснящейся в этом чудовищном свете».
«У вас центральное отопление?»
