– Она положила трубку и еще какое-то время так стояла, не поворачиваясь. Потом подошла, села рядом на ступеньки и обняла меня за плечи. Я понимал, что случилось что-то ужасное, но она никак не могла начать говорить. Я просто сидел и ждал. Я не плакал, но не знал, что делать. В конце концов она сказала, что Эми в очень тяжелом состоянии, и полиция будет говорить со всеми, кто хорошо ее знал. Сначала я не понял. Я спросил ее – зачем мне общаться с полицией, если она сама уже мне все рассказала? Мне хотелось сразу пойти к Эми и узнать, как она. Посидеть с ней. Я не догадался, что полиции нужно было понять, не причастен ли я к этому.
Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, и, прокашлявшись, продолжил:
– Мне было всего пятнадцать. Я не знал, что делать, и, наверно, был в шоке. А потом еще и до смерти испугался. Мама с ума сходила от беспокойства; в тот же вечер приехала полиция и забрала меня в участок. Она поехала со мной. У нее было такое выражение лица… я его всю жизнь буду помнить. И у брата тоже. Он смотрел из гостиной, как меня усаживают в полицейскую машину. Он был в полном ужасе. И мне казалось, что я всех подвел и все испортил, хотя в действительности ничего плохого я не сделал. Я знаю: мама думала, что на меня повесят какое-нибудь обвинение, хотя она этого и не говорила. Никогда не видел, чтобы она так переживала.
Алекс до боли закусила губу, чтобы не перебивать. Правило ведения интервью номер один: заткнуться на хрен. Собеседник сам заполнит образовавшуюся паузу.
– В полиции меня раскручивали по полной, – продолжал Джейкоб, бросив на нее быстрый взгляд. – Работа у них такая. Но, я думаю, с самого начала было ясно, что ничего такого я сделать не мог.
– Значит, когда тебя опустили, ты навестил Эми? – спросила она, изо всех сил стараясь не очень торопить своего незваного гостя.
– Нет. Я вернулся в школу. На один день всего. Родители сказали, чтобы я вел себя как обычно, – усмехнулся он. – Мама работала в школе и вечером опросила всех моих учителей. Хотела узнать, как я справлялся. А справлялся я, естественно, никак. Ну и все. Нас забрали.
– Нас?
– Меня и Тома, моего брата. Он меня на пару лет младше. Думаю, его в школе тоже доставали.
– Ему, наверное, было тяжело?
– Наверное. Его перевели в частную школу рядом с домом. Ему там не нравилось, но я тогда был слишком погружен в себя, чтобы это заметить.
– Значит, ты тоже в новую школу пошел?
– Нет, учителя присылали мне задания на дом. Выпускные тесты я сдавал в близлежащем колледже. А потом пошел туда же на «A-levels»[4]. На вечернее отделение – вместе с молодыми мамашами.
– Но почему?
– Мама боялась, что днем я могу встретить школьных знакомых. Она не хотела, чтобы меня доставали. Но я никого из них больше не видел.
– Понятно, и когда ты пошел в колледж, то начал навещать Эми?
– Ну, сначала только изредка. Когда Джо умерла, у Эми никого не осталось. Идти мне не хотелось, но я чувствовал, что должен. Когда я пришел в первый раз, она еще была подключена к аппарату и выглядела ужасно хрупкой. Мне казалось, это вроде как мой долг или что-то типа того. В общем, я начал… и уже не смог остановиться.
– С тобой кто-нибудь ходил?
Джейкоб помотал головой:
– Нет. Я ходил один. И это была тайна.
– Каждую неделю?
– Ну, не сразу. Поначалу эти визиты давались мне с огромным трудом, и приходилось прямо-таки заставлять себя насильно. Я ходил раз в несколько месяцев. Готовился к каждому посещению. Тогда она еще была в интенсивной терапии, но, когда ее перевели в «Голубую лагуну», стало полегче. Я ходил все чаще и чаще и в конце концов уже не мог без этого. Решил стать волонтером. И почему-то на душе стало полегче. Звучит, наверно, дико, но…
– Совсем нет! Звучит круто. Я думаю, иногда с ней по целым неделям не разговаривал никто, кроме тебя. Это очень самоотверженно с твоей стороны.
– Ну, я так об этом не думаю, но все равно спасибо. – И давно ты стал волонтером?
– Года два назад. На самом деле я тогда пришел сказать, что больше не смогу навещать ее так часто. А в результате…
– Почему вдруг так?
– Потому что собрался жениться, – проговорил он, глядя в пол.
– А-а.
– Да-а-а.
– И что же случилось, когда ты пришел ей сообщить? – Ты будешь смеяться… Тогда я навещал ее примерно раз в две-три недели, хотя бывало и чаще. И вот я пришел и говорю, что через неделю женюсь. И что всегда буду ее любить, но теперь мне уже не следует приходить так часто. Я предупреждал, что ты будешь смеяться; так вот, Эми… у нее сделалось такое лицо, словно она сейчас заплачет. Она, конечно, не заплакала; в смысле, она же не могла, правда? Но ее глаза как будто наполнились слезами. Так это выглядело.
Мне стало стыдно, – продолжил он после паузы. – И тогда я сказал, что не хотел так говорить и буду приходить по-прежнему. А на обратном пути увидел объявление о наборе волонтеров, которых приглашали сидеть с пациентами. Я посчитал, что тут не будет никакого особого обмана, – ведь я делаю что-то для пациентов, причем сразу для многих, а не просто зависаю со своей бывшей девушкой.
– Ее еще кто-нибудь навещает – из тех, кто знал ее раньше?
