Хорошо, что мне было известно о принципах Гадриэля, не позволявших ему соблазнять жен своих друзей, не то бы уже давно начал ревновать. Легкость, с которой он флиртовал с женщинами, делала его весьма опасным для мужей.
— Не уверен, прекраснейшая из дракониц, — поднялся он ей навстречу. С нежностью коснулся губами протянутой руки, искоса поглядывая на меня, в ожидании реакции.
Будет ему реакция, как только мы выйдем за дверь.
— К утру-то его хотя бы ждать? — озорно взглянула она на меня, догадываясь о тех карах, который я придумывал для лорда. И пусть мы все знали, что вряд ли хоть один из планов мести воплотится в жизнь, определенную остроту ситуации это придавало.
— Наш правитель расщедрился. Приказал поставить на стол вино из дарианских запасов.
— А как же указ? — она едва не смеялась.
После того, как я в душевном расстройстве создал пространственный карман, спрятав туда кусок находившегося рядом с дворцом парка, Олейор пообещал запретить мне пить что-либо крепче родниковой воды. И хотя дело было не в количестве бутылок, которые мы в ту ночь опустошили с Саркатом, а в отчаяние, разрывавшем мое сердце, свое слово он сдержал. Правда, знали об этом немногие, чем я и пользовался. Ну а потом, когда и до самого правителя дошло, настолько жестоко он со с собой поступил (я отказывался составить ему компанию, когда на него нападала меланхолия), он сам же и порвал тот свиток. Так что указа уже давно не было, а шутка осталась.
— Он пообещал помиловать его в случае чего, так что за мужа можешь не беспокоиться.
Гадриэлю, в отличие от меня, повезло меньше. Вторым указом он стал начальником разведки темных эльфов, которым до сих пор и оставался.
Решив, что уже достаточно испытывал нервы своего господина, отправившего за мной в качестве посыльного лорда, я поднялся с кресла. Проходя мимо, поцеловал жену, посоветовав ей меня не дожидаться, и первым вышел из своих покоев в коридор.
— Как он? — уточнил я у эльфа, когда дверь за ним закрылась.
Маска прожигателя жизни слетела с лица моего друга, уступая место другой, которая, так же, как и первая не отражала сути этого многогранного существа.
— Злится. Но не настолько, чтобы не понимать, в чем именно ты прав.
— Зато теперь я в этом не столь уверен, — не стал я скрывать от него своих мыслей. Уж в чем в чем, а в необъективности Гадриэля трудно было заподозрить.
Но прежде чем мне удалось услышать его соображения, нам пришлось дождаться, когда проходивший мимо патруль удалится достаточно, чтобы его услышать. Использовать полог тишины я не стал — несколько мгновений ничего не значили.
— Это потому, что ты не хочешь никого из них потерять, — довольно хмуро высказался лорд и помрачнел еще больше, завидев очередную шестерку воинов. После той попытки захватить детские покои охрана была значительно усилена. Но мы с ним прекрасно понимали, что даже она не в состоянии спасти от предательства. — Вот и пытаешься найти вариант, при котором им было бы не столь больно.
— Ты считаешь, это возможно? — без проблеска оптимизма в голосе уточнил я, радуясь тому, что когда-то решил обосноваться подальше от правителя.
— Мое мнение тебе известно. Как и то, что все мы можем очень сильно ошибаться.
Если бы он знал, насколько я допускал вероятность подобного.
— Ты думаешь, что Тинир потому и исчез, что предполагал подобные вопросы? — мы свернули в коридор, в конце которого как раз и находился рабочий кабинет Олейора.
— Я был бы рад именно так думать, — усмехнулся Гадриэль, давая понять, что как обычно предпочитает предусматривать самый худший вариант. — Но отчего-то уверен, что дело совершенно в ином.
Я, в ответ, лишь кивнул головой. О его предчувствии можно было слагать легенды. К тому же, сейчас мне было известно чуть больше, чем ему, что и давало основания с ним соглашаться.
Начальник охраны, который как раз обходил дворец с одним из отрядов, окинул нас с Гадриэлем недовольным взглядом. Он был воспитанником Саражэля и впитал от того уверенность, что не только безопасность входит в сферу его службы. Мы же являлись вечными нарушителями установленных им негласных правил, основным из которых было то, что день правителю дан для работы, а ночь — только для отдыха. И разговоры за полудюжиной бутылок вина в это понятие никак не входили.
Одновременно с лордом сделав вид, что если бы не важный вопрос, который никак нельзя было отложить до утра, мирно бы почивали в своих кроватях, мы скользнули в приоткрытую дверь. Тут же наткнувшись на понимающую улыбку Олейора.
Дожидаясь нас, он не только наполнил свой бокал, но уже успел на половину его опустошить, просматривая свитки, сброшенные в кресло, которое он придвинул вплотную к своему.
— Твой приказ исполнен, — грозно свел брови Гадриэль, вытянувшись перед другом. — Нарушитель спокойствия доставлен.
— Ты сам-то веришь, в то, о чем говоришь? — хмыкнул тот, жестом предлагая нам устраиваться, где удобно.
