Я разработала концепт транскорпореальности, редактируя (совместно с Сьюзен Дж. Хекмэн) сборник «Материальные феминизмы» (Alaimo and Hekman, 2008) и работая над книгой «Телесные природы: наука, окружающая среда и материальное Я» (Alaimo, 2010). В более раннем эссе об архитектуре и экологической этике я опиралась на феминистские теории корпореальности, в том числе на «интертелесность» Гейл Вайс, которая подчеркивает, что «опыт телесного существования (being embodied) – никогда не личное дело, он всегда уже опосредован нашим постоянным взаимодействием с другими человеческими и не-человеческими телами» (Weiss, 1999: 158). Тексты Донны Харауэй, начиная с «Ви́дения приматов» (Haraway, 1989), долгое время оказывали влияние на мою работу; ее аргументы в пользу «ситуированных и телесных знаний» и против «различных форм нелокализуемых и, следовательно, безответственных притязаний на знание» (Haraway, 1991: 191), а также ее настойчивость в отношении не-человеческих агентностей и материально-семиотической неразделимости также, без всякого сомнения, входят в мою концепцию. Идеи транскорпореальности развиваются в книге «Телесные природы» с опорой на понятие интраакции у Карен Барад (Barad, 2007), а также на другие теории нового материализма о не-человеческой агентности и, в частности, на работы исследователей науки. В «Телесных природах» я утверждаю, что транскорпореальный субъект вырастает из движений за оздоровление окружающей среды и экологическую справедливость, которые должны распознать и отследить непокорные субстанции, перемещающиеся по телам и местам, сделав их предметом обсуждения. Расизм материализуется множеством взаимосвязанных способов: например, в романе Персиваля Эверетта «Водораздел» (Everett, 1996) главный герой – афроамериканец считает свою кровь не маркером сущностной или ограниченной расовой идентичности, а транстелесным проводником, обозначающим историю расистских медицинских экспериментов, его собственный опыт столкновения с полицейской жестокостью и экологический расизм армии США по отношению к землям коренных американцев, который, возможно, и привел к межвидовому заражению вирусом сибирской язвы. Наука, медицина, история, деятельность правоохранительных органов и вооруженных сил – все это запутано в расизме, деградации окружающей среды и эпистемологических проблемах, циркулирующих в самой крови главного героя (Alaimo, 2010: 64–70).
Транскорпореальность – это не мистическое, духовное, феноменологическое или эмпирическое ощущение того, что «все взаимосвязано»; она требует радикального переосмысления онтологий и эпистемологий, включает в свой состав науку, ее исследования, гражданскую любительскую науку, теорию феминизма, экологические теории, критические расовые исследования, исследования ограниченных возможностей, литературу, искусство и повседневный активизм. Мышление о субъекте как о материальном существе, подверженном влиянию агентностей неустойчивого, запутанного мира, запускает в действие экологический постгуманизм. Субъекта невозможно отделить от сетей интраактивных материальных агентностей (Barad, 2007), и, следовательно, невозможно игнорировать тревожные эпистемологические затруднения, порождаемые обществом риска (Beck, 1992). Транскорпореальность, учитывая, что она имеет дело с материальными агентностями, пронизывающими вещества, объекты, тела и среды, принимает в расчет необходимость считаться с научными данными, даже если эти данные всегда уже «искажены» (Pickering, 1995) социальными и экономическими силами. Научная информация, производимая экспертами-учеными или «просто» экспертами, необходима для транстелесных картографий, циркулирующих в поп-культуре, политизированных сообществах и субкультурах, например людей со множественной чувствительностью к химическим веществам (Alaimo, 2010).
