См. также: Одушевленности; MakeHuman; Таблетка (постчеловеческая икона); Постчеловеческая сексуальность; Плацентарная политика; Ксенофеминизм.
Постгуманизм и трансгуманизм – два движения, которые часто путают друг с другом. Причина заключается в том, что обе эти современные философии разделяют критический подход к человеку, которого они понимают как динамическую и развивающуюся фигуру, а не фиксированное понятие. Они возникли как социальные и философские течения в конце 1980-х – начале 1990-х годов, но их определяющие импульсы исходят из разных традиций мышления, и их не следует смешивать. Кроме того, внутри постгуманизма и трансгуманизма обнаруживаются различные направления. В случае постгуманизма: критический, культурный и философский, а также новый материализм. В трансгуманизме: либертарианский, демократический, экстропианство и сингуляризм. В рамках этой статьи термины «постгуманизм» и «трансгуманизм» будут отсылать к совокупности аспектов, равно относимых к их внутренним течениям; они будут резюмированы таким образом, чтобы учесть их особенное положение по отношению к более общему зонтичному термину «постчеловеческое» (Ferrando, 2014).
В широком смысле постгуманизм можно описать как постгуманизм, постантропоцентризм (Braidotti, 2013; Брайдотти, 2021) и постдуализм. Происходя из постмодернизма, он развивает деконструкцию человеческого, начатую в 1960-х и 1970-х годах, подчеркивая тот факт, что исторически не каждое человеческое существо было признано таковым: некоторые считались людьми в большей степени, чем остальные, некоторые – менее чем людьми. Постгуманизм как постгуманизм не задействует никаких иерархических схем при установке границ человеческого. Интерсекциональные критические оптики пола, расы, класса, сексуальной ориентации, способностей и возраста, среди прочего, успешно продемонстрировали, что человек – не единство, а множество и, следовательно, его стоит рассматривать множеством способов, основываясь на опыте человеческой телесности (embodied human beings). К этой рамке постгуманизм добавляет критику спесишизма, видового превосходства и, таким образом, может рассматриваться как постантропоцентризм, выделяющий и деконструирующий эпистемологическое и онтологическое наследие Великой Цепи Бытия, которая определяла человеку особое положение в рамках западных иерархий, репрезентирующих божественное творение (Lovejoy, 1936; Лавджой, 2001). В более общем плане постгуманизм установил, что понятие человека в основном определялось в отрыве от области не-человеческого. В противовес этому постгуманизм не наделяет людей онтоэпистемологическим превосходством, осмысляя человека во взаимосвязях и симбиотических отношениях с не-человеческим (Haraway, 2008; Wolfe, 2010). В этом смысле постгуманизм становится постдуализмом, подчеркивающим гибридные и реляционные условия существования (Barad, 2007).
Трансгуманистическим подходам не свойственно стремление к постгуманистическим, постантропоцентрическим и постдуалистическим онтоэпистемологиям. Трансгуманизм уходит корнями в эпоху Просвещения и не отвергает гуманистические традиции (More, 2013); напротив, трансгуманизм фокусируется именно на совершенствовании человека, что объясняет смысл его символа «H+», акронима для «Humanity Plus» (
См. также: Критический постгуманизм; Постгуманистическая критическая теория; Постгуманистическая перформативность; Объектно-ориентированная онтология (ООО).
