Конечно, у меня не так много способов выбраться из капкана, в который я угодила, но если умирать – то как герой, решила я, собирая в себе всю смелость, какая только могла у меня наскрестись.
Поймав момент, я подавила в себе дрожь и со всей силы двинула коленом Винту в склонённую голову. Он взвыл от боли и отшатнулся, схватившись за лоб. Я, не отступая, ударила его ногой в живот, да так, что парень вскрикнул и отлетел назад на пару шагов. Что ж, не зря нас Мартынов гонял на приёмах по рукопашному бою в Адвеге.
Винт рухнул на пол, и Рица отреагировала почти мгновенно. Она обернулась и выстрелила в тот момент, когда я отшатнулась к дверному проёму. Пуля прошла навылет через мое плечо, и я взвыла от боли, падая на землю.
Я рухнула на пол и замычала, с силой сминая одежду возле раны. Рица уже направлялась ко мне, матерясь и на ходу передёргивая затвор.
«Давай, Маша, думай, что делать…» – сквозь боль и онемение пыталась соображать я. Опустив ладонь на пол, я замерла.
В тот момент, когда Рица наклонилась, чтобы поднять меня, я подхватила с пола горсть песка и кинула ей в лицо. Она заорала, заметалась и, вскинув руку, выстрелила куда‑то в сторону. Из последних сил я, почти рыча, кинулась вперед и сбила её с ног, успев сорвать с её пояса моё оружие. Перекатившись на бок, я обездвиженно замерла, забыв про ужас и отравляющую меня боль. Замерла истуканом так, словно бы меня заморозили: я увидела, что побледневший Винт целится в меня из револьвера. Всё, что ли?.. Куда мне теперь?.. Нет‑нет…
Я зажмурилась. В этот момент в дверях появился Вебер, почти не целясь он выстрелил в Рицу и попал ей в ногу. Та упала на меня, загородив собой, именно в ту секунду, когда Винт выстрелил. Пуля угодила Рице в спину. Девушка упала на пол и заорала. Бледный Винт выпустил пистолет из рук и отшатнулся к стене, в ужасе глядя на то, что он наделал.
Времени обдумывать произошедшее не было. Вебер схватил меня за шкирку, свистнул собак, и мы понеслись вперёд по рыхлой земле, перепрыгивая через канавы и груды мусора. Добравшись до шлагбаума, стремглав проскочили под ним и незамедлительно рванули в лесную чащу.
Честное слово, мы буквально летели по склону, засыпанному хвойными иголками, виляли между деревьев, перекатывались через ребристые камни. В темноте ни черта не было видно, и в конце концов я упала, пытаясь взобраться по склону оврага. Я растянулась на животе. Плечо болело невыносимо, я что‑то успела крякнуть про Р‑тюбик, когда Вебер мне уже его протянул. Обработать рану не составило труда, и теперь я лежала на земле, покусывая губы от зуда при заживлении. Вебер рухнул рядом со мной, и теперь мы молча лежали на земле, пытаясь отдышаться. Время затянулось.
До меня доносилось стрекотание насекомых, оно то усиливалось, то утопало в каком‑то болезненном шелесте лесной листвы. Ветер завывал где‑то в глуши, проносился над пластом из сухих листьев и иголок, взмывал вверх, к тёмно‑синему бархату неба.
Прошло не меньше пяти минут. Перевернувшись на спину, я закашлялась. Вебер притянул меня к себе и обнял. Мои воспалённые глаза мгновенно заполнили слёзы, тугой ком снова сжался в горле, а в груди застыл надрывный плач. Я плакала от счастья. От ужаса пережитого и от счастья, что мы спаслись. Слава Богу!..
Наш конец мог быть страшен, мог даже настать уже сейчас, но нет, нет, мы спаслись. Кто бы мог подумать… Я закрыла глаза.
Но останавливаться нельзя. Нам надо возвращаться обратно на дорогу, нас ищут, нам надо спешить.
Поэтому медлить нельзя. Ни при каких обстоятельствах.
– Идём, Машка, нам надо идти.
Вебер протянул мне руку, я схватилась за неё и тяжело поднялась с земли. Отряхнувшись и собравшись с силами, я, едва помня себя от будоражащего исступления, направилась вслед за Вебером через лес в сторону дороги.
Мы дошли до трассы довольно быстро, но едва оказались на перекрёстке, как произошло то, чего мы никак не ожидали. По крайней мере, сейчас. Услышав рёв моторов и заметив огни фонарей где‑то на холме за лесом, сразу поняли – теперь за нами началась настоящая погоня.
Я посмотрела на Вебера. Он был бледен и зол. Сощурившись, он следил за мелькающими вдали огнями, курил сигарету и явно что‑то обдумывал. Псы беспокойно терлись о наши ноги, словно бы чувствуя что‑то не хорошее.
Я посмотрела направо – там, вдалеке, светился город – этот уютный свет как‑то поддерживал и давал теплое чувство защиты. Слева дорога уходила в темную даль, и я подумала, что ни за какие коврижки бы туда не пошла.
Мне было страшно. Но я была рядом с Вебером, и меня это здорово держало. Я считала, что мы сможем скрыться от погони, если поторопимся, но Вебер не торопился, все ещё думая о чём‑то.
Наконец он одним щелчком отбросил окурок, мелькнувший в темени, и посмотрел на меня. Взгляд у него был добрый, грел своим теплом. Но Вебер был взволнован.
– Машка, – он мягко взял меня за предплечья и сказал. – Сейчас, если мы хотим уйти от погони, нам придется разделиться.
У меня внутри всё похолодело от ужаса.
– Что? – только и смогла пробормотать я онемевшими губами. – Как это?