От подножия холма в темную и зловещую даль тянулась широкая дорога. Когда‑то она была заасфальтирована, но сейчас от асфальта остались лишь мятые, словно изжеванные, потрескавшиеся куски. Дорога пересекала плато, проходила сквозь маленькое поселение с несколькими полуразрушенными домами, огибала страшное бетонное здание в центре посёлка и уходила в лес. Старые деревянные дома находились от меня всего в пятистах метрах. Ссохшиеся доски в их стенах почернели от пыли и копоти, окна зияли выбитыми стеклами. Слева от поселения высилась заброшенная электроподстанция. На запад от неё, у самого леса, я разглядела высокую водонапорную башню, покрытую ржавчиной и черными пятнами.
Внутри меня вдруг всё сдавило. Меня охватил дикий, почти животный страх. Вокруг расстилалось огромное пространство – густой, дремучий лес, безлюдный, заброшенный посёлок и… ни души. То есть ни одной дружелюбной души вокруг нашей маленькой компании.
Я сжала кулаки настолько сильно, насколько могла, костяшки пальцев побелели. Надо заставить себя успокоиться. Время для побега из Адвеги мы выбрали, конечно, не самое лучшее, но выбора‑то нам не предоставили.
– Итак, Машка, – сказал Вебер, доставая из кармана пачку сигарет и вытягивая из неё одну. Чиркнула зажигалка, затеплился уголёк. – Закрытый научный город Адвега находится под землей в национальном парке Завидово. Под Тверью. Как раз на огромной территории Бывших северных Алфёровских торфоразработок… Твари тут разной много, но хуже твари только головорезы, а они это любят. Так держи ухо востро. А теперь идём. – Вебер обернулся и, прищурив глаза, осмотрел холм, с которого мы сошли. – Нам времени никто не даст.
– Да, идём уже.
Шорох ветра в кустах, что маленькими вьюгами гонял пыль по каменистому пригорку, заставил меня вздрогнуть. Озноб от страха, едкого, жесткого, забирал все силы. Внутри всё кололо. Поднявшись, выглянула из‑за валуна и вслед за Вебером вышла на дорогу.
Ну, началось.
Мы шли по разбитой дороге, кривыми пятнами на которой поблескивали лужицы отвратительной на вид воды. Канавки, заполненные этой грязной водой, словно рваные гниющие раны тянулись по обочине дороги к деревянным домам.
Оборванные листовки, втоптанные в грязь, почерневшие листы газет, обложки книг валялись между несколькими довоенными автомобилями из проржавевшего металла. На дверях и на капотах этих автомобилей темнели неровные вмятины, на мутных стеклах разрослись тонкие трещины.
Мы зашли в поселок спустя десять минут после того, как спустились с открытого плато на холме.
Здесь, казалось бы, не было ничего необычного. Вдоль дороги рядком тянулись однотипные дома из кирпича или из дерева. Покосившиеся заборы, огораживающие маленькие участки, пугающе накренились или вовсе завалились; вытоптанные сады и огороды поросли колючим сорняком. Огромные дыры в кирпичной кладке стен домов открывали вид на то, что раньше было комнатами. Сейчас в этих комнатах можно было увидеть лишь сломанную мебель, сгнившую одежду и старое барахло, засыпанное землёй и сажей.
Пробираясь через рытвины на дороге, я вытирала пот с лица и отчаянно, из последних сил пыталась взять себя в руки. Со мной был рядом Вебер, но от страха всё равно ощутимо мутило. Я слишком давно не была на открытой местности. Посткарантин всегда жесток к карантинникам – выживают сильнейшие. И не сходят с ума тоже.
Каждый шорох приводил меня в ужас. Дальше хуже: атмосфера вокруг была такой нагнетающей, что я ощущала себя по меньшей мере в фильме ужасов. Только здесь назад не отмотаешь, если тебя сожрут или пристрелят. Но Вебер меня держал за руку. Он помогал мне, поддерживал изо всех сил, без него бы я умерла.
Дорога тянулась, и она была настоящим испытанием. Ветер подвывал в домах, то тут, то там надрывно скрипели старые доски, устало шелестели газеты, придавленные кирпичами и обломками мебели. Там кто‑то есть.… Кого‑то вижу, точно…
Нет, нет, быть того не может… Показалось… Никого.
Оставив позади улочку с типовыми домами, мы прошли мимо старых пятиэтажек, расположенных на параллельной улице посёлка, и вышли к пугающему полуразрушенному зданию в четыре этажа.
Нам пришлось несколько минут тупо стоять на месте и, не двигаясь, прислушиваться к посторонним звукам. И вот – поблизости по‑прежнему нет никаких признаков жизни. Несмотря на все мои опасения, в рабочем посёлке бывших Алфёровских торфоразработок царили тишина и запустение. Плохого в этом ни Вебер, ни я не увидели.
Я остановила взгляд на бетонном строении, расположенном на самом краю посёлка, почти у самого леса. Довольно большая территория здания была ограждена высоким кирпичным забором. У старых ворот, ведущих на территорию, висела потёртая вывеска, на которой я смогла различить только два слова: административный центр.
Дорога проходила через территорию этого центра и сразу после сломанного шлагбаума уходила в лес. В принципе, можно было бы обойти огороженную территорию вдоль забора, но она была просто огромной, да и земля у забора была сильно изрыта и перекопана – непонятно кем и для каких целей.