– Она пропала!
Это было первое, что я услышала при входе в комнату.
– Кто? – мягким голосом спрашивала мисс Грин, только что вошедшая в комнату. Она выглядела немного покрасневшей от волнения, и шаль, которая окутывала её, как очень плотный осенний туман, выглядела немного потрёпанной. Фрау Мюллер сидела рядом со своим мужем и молча оглядывала комнату, как будто одним взглядом могла отыскать следы вора, который ещё непонятно что украл.
Герр Риттер чесал пальцем у виска и с насмешкой смотрел на герра Крюгера. Фрейлейн Хэй испуганно сидела на краю кровати и нервно кусала ногти. Было видно: она теперь жалеет, что сегодня не убежала на работу, как обычно, а осталась с родителями.
Маленькая Карла с мамой сидели напротив доктора Крюгера и рассматривали его с искренним интересом.
– Да не кто, а что! Жемчужина моя дорогая, чаша этрусков…
Фрау Мюллер с некоторой усмешкой посмотрела на доктора и тихо сказала:
– Доктор, извините, конечно, а это что? – и женщина показала на уродливую чашу, лежащую на полу.
Вдруг к чаше подошла Беата, до этого пристально разглядывавшая её, подняла и изо всех сил швырнула на пол. Когда чаша ударилась о паркет, раздался приглушённый звук, треск, и через секунду она разлетелась на несколько больших кусков. От этого неожиданного действия Беаты все замерли и в ужасе смотрели на доктора Крюгера, ожидая его гневной реакции.
Ко всеобщему удивлению, учёный даже взбодрился и начал оживлённо показывать на свою «жемчужину», которая теперь, как настоящий артефакт из прошлого, в очень «археологическом» виде лежала на полу.
– Что ты наделала?! – сокрушённо воскликнула только что вошедшая в комнату тётя Урсула, она выглядела так, будто была готова разорвать Беату на микроскопические кусочки.
– Показала правду, фрау Вольф, – грустно прокомментировал герр Крюгер. – Это подделка!
– Откуда вы знаете?! – крикнула из угла фрейлейн Хэй. – Разбитая чаша ещё ничего не подтверждает. К тому же она глиняная! Смотрите, на сколе видна глина между внутренней и внешней стенками. Самая настоящая рыжая глина, из которой создавали древние сосуды!
– Я вижу, с историей Вы, Хэй, не знакомы, – с усмешкой на лице заметил герр Риттер, но больше ничего объяснять не стал.
Заметив непонимание на лицах присутствующих, герр Крюгер вздохнул и тихо сказал:
– Видите ли, одной из загадок этрусков является их роспись ваз, сосудов и прочего. Секрет заключается в том, что каким-то загадочным образом в тех местах, где чёрным пигментом на предмете был нанесён рисунок, глина насквозь пропитана краской, а не только верхний слой – в отличие от ваз других цивилизаций.
Все, кроме Беаты, которая незаметно исчезла из комнаты, вздохнули. Вдруг кто-то из постояльцев воскликнул:
– Так это что, кража?
После этих слов секунды на три воцарилась тишина, даже более глубокая, чем Марианская впадина. Её прервал внезапный раскат грома… А потом началось такое! Кто старался убежать из комнаты, кто хотел поближе подойти к чаше или к доктору Крюгеру, кто просто стоял как вкопанный.
Вдруг меня толкнули в спину. Я упала на колени и больно ударилась лбом об острый край большого ящика. Опираясь на руки, я медленно и очень аккуратно поползла к выходу. Но моя осторожность не спасла от синей туфли, наступившей мне на руку. Странно испачканной в гуталине. Я хотела засунуть пострадавший палец в рот, но подумала о гигиене, о которой так часто напоминают взрослые, и решила дотерпеть до выхода. Через некоторое время я всё-таки добралась до дверного проёма и кое-как выползла из кабинета доктора, видимо, чтобы сразу упереться в худые мускулистые ноги в толстых шерстяных колготках.
– Да, ищейка, конечно, нам бы понадобилась, поскольку я только что узнала, что раньше чем через пару-тройку дней полиция не сможет приехать: работы у них сейчас навалом, и никто не может освободиться… Тем более ради чаши, – сообщила Беата.
– Как такое может быть? Ведь полиция не должна оставить без внимания ПРЕСТУПЛЕНИЕ!
– Ох-ох-ох!.. Много ты понимаешь. Оказывается, может.
– Я чего-то не поняла.
– Они попросили тётю Урсулу никого из отеля не выписывать, а за выездом из города будут наблюдать, вот и всё, – громко воскликнула Беата, а потом, сильно понизив голос, добавила: – Спускайся вниз в свою комнату, очень громко ступая, со мной не разговаривай.
