Я послушно спустилась на граунд флор, при этом топая как можно громче. Хотя это было излишне: ступени на всех лестницах и так скрипучие. Лестница, как обычно, привела нас в большую, не очень прибранную кухню. Сверху раздался какой-то звук, как будто что-то высыпалось на пол, и простучали быстрые шаги по лестнице. Мы с Беатой многозначительно переглянулись, и я свернула направо, открыла небольшую, сильно попорченную жуками дверь и вошла в очень маленькую кладовку – то есть в мою комнату. Все стены состояли из больших и прочных досок, на совесть прикреплённых к стене. На одной из них я спала, на другой устроила диванчик, а все остальные тётя Урсула забрала под варенье, компоты, овощные консервы. Конечно, обстановка была спартанской, но в комнате был один плюс, который сильно отличал её от моей комнаты в Бохуме, а именно: она могла закрываться на задвижку изнутри.
Правда, закрываться здесь было не от кого, потому что тётя Урсула никогда не врывалась в мою комнату с глупыми вопросами, а тихонько стучала и просила выйти. Сначала я думала, что она хочет меня поймать в неловкий момент, но потом тётя сама объяснила, что через дверь разговаривать неприлично и неудобно, а заходить без приглашения – тем более. Беата аккуратно села на мою «кровать», схватив с полки банку с солёными огурцами. Я неуверенно посмотрела на неё:
– Тётя Урсула не разрешает расходовать банки…
– Она и не заметит! – весело откликнулась на моё замечание подруга.
– Беата, она их помнит, как всех своих должников, ну или жильцов, – при этих словах на секунду сосредоточившееся лицо Беаты опять повеселело.
– Я думаю, она вряд ли будет столь внимательной к банкам, когда в её доме совершена кража.
Я пожала плечами. Прошло некоторое время, когда был слышен только треск сочных огурчиков, оказавшихся очень вкусными, и быстрый топот по лестнице над нами. Вдруг Беата подняла глаза от банки и даже с каким-то нетерпением задала мне, как оказывается, очень важный вопрос:
– Хм, а тебе случайно не интересна причина, по которой я тебя сюда позвала?
– Ой, да, прости, пожалуйста! Я как-то совсем забыла, но теперь готова слушать!
Беата, отставив банку, быстро достала из кармана юбки тёмно-зелёный блокнот, на котором в уголочке были написаны три золотые буквы: «ви», «эс» и «эй».
– Что это? – спросила я, хотя, зная характер Беаты, и так уже догадалась.
– Т. Д. Р., или тетрадь для расследования. Правда, изначально она являлась моим дневником, так что в книжечке на половину страниц меньше, – объяснила Беата, но, увидев моё испуганное выражение лица, добавила: – Конечно, я сохранила все странички, которые вырвала!
Она вручила дневник мне и повелительным тоном воскликнула:
– Пиши!
– Чем? О чём?
– О бегемоте, который провалился в болото (и эта присказка от папы попала ко мне, а от меня уже к подруге)! Нет, о расследовании. А ручка в блокноте лежит.
Я открыла книжечку, в которой и вправду лежала ручка. Потом, сняв колпачок, поставила кончик стержня на очень тонкую желтоватую бумагу и начала терпеливо ждать, пока Беата станет диктовать.
– Пиши! – нетерпеливо воскликнула Беата.
– Прости, пожалуйста, я думала, ты будешь диктовать… А что мне писать-то?
– Ох, Софи, ну ладно, я могу диктовать.
– Спасибо!
– Пиши: первый подозреваемый. Хорошо. Теперь отступи немного вниз и пиши: фрау Урсула Вольф, чёрточка, граунд флор… – Я передвинула ручку на второй листок и начала писать.
– Постой, постой! – одёрнула меня Беата. – Ты не там пишешь! Надо под «первый подозреваемый» писать, дай сюда.
И я с недоумением смотрела на то, как Беата начинает очень быстро что-то писать в тетради.
Наконец она торжественно воскликнула: «Смотри!»
Вот что у неё получилось:
– Подожди, что это значит? Моя тётя не может быть преступником! Всё, я отхожу от расследования!
– Не знала, что оно уже началось! – с ухмылкой на лице воскликнула Беата. – И твоя тётя Урсула вряд ли окажется преступницей, но всё равно такая вероятность есть, и её исключать ни в коем случае нельзя. Я буду записывать всех.
