Постоянство хищника полностью

Кардио повышало выносливость. Чтобы выслеживать их в дикой природе, если понадобится. Кроме того, он заметил, что может дольше наслаждаться ими, а это было очень ценно.

Джонни провел ладонью по идеально гладкой коже головы. Но все-таки открыл пачку одноразовых станков и начал брить череп с затылка. По привычке. Чувствуя прикосновение лезвия, он испытывал необычайное удовольствие. Лезвие могло поранить его в любой момент, но ласкало на грани укуса.

У Джонни бывали всякие идеи, он знал, что не похож на других людей.

Он включил восконагреватель. Устройство напоминало водяную баню для детских бутылочек. Это сравнение всегда забавляло его. Хотел бы он посмотреть на младенца, которому влили в горло горшочек кипящего воска! Короткие горячие конвульсии, но тихие, никакого крика.

Джонни хихикнул. Смешно…

Нагреватель пропищал, и он принялся наносить воск на ноги, собираясь обмазаться до ушей. На это уйдет весь запас, но скупиться нельзя, чтобы не оставить ни чешуек кожи, ни волосков.

Совсем ничего… Он поставил пробирку размораживаться накануне вечером и отступить уже не мог. Дело пошло.

Не моргнув глазом, он сорвал первую полоску и на ощупь проверил, достаточно ли одного нанесения. Некоторое время он повторял эту манипуляцию, и постепенно собственные движения его загипнотизировали. Они потихоньку вернули его в юность, затем в детство, когда сестры делали ему эпиляцию. По правде говоря, Джонни не мог припомнить ни единого волоска на своем теле.

Он снова увидел тонкие руки сестер. Одни нежные, другие грубые.

У каждого в семье была своя роль. Если ты ее исполнял, тебя не били, а иногда что-нибудь давали, в первую очередь – еду. Сестры делали ему эпиляцию, это само собой разумелось, без всякой награды. Потом они должны были им заняться. Если сделать все правильно, отец оставит их в покое на день или два. Джонни не имел права голоса в этом деле. Секс был главным в их семье. А Джонни играл центральную роль. Иногда с матерью, в комнате с часами. Он прислушивался к назойливому тиканью и так сосредоточивался, что, наверное, мог бы обратить время вспять. Вернуться назад, когда он еще не лежал голый на кровати и она не подавала знак, что день настал. Возможно, если напрячь извилины, он задержит время навсегда. Вернется в ту пору, когда еще не был мужчиной. Но ни разу не получилось. За это он и ненавидел мать. Пока старик сидел в тюрьме, она могла бы остановиться, но не захотела. Это – главное в жизни. Чтобы сохранить семью, каждый должен исполнять свою роль, и мать требовала, чтобы Джонни играл свою, слушая, как тикают часы. Бунт у Симановски не предусматривался. Он стал бы отрицанием их естества, лишил бы смысла все, что они испытали, чему подвергли себя. Исключено. На все была причина.

О той, что отказалась подчиняться и чуть все не испортила, пришлось позаботиться отцу, и он ее остановил. Стало одной сестрой меньше. Один испорченный ребенок из десяти – приемлемая потеря. Чтобы не подвергать риску судьбу Джонни, обмануть легавых, сующих нос в их дела, отец взял все на себя, скрываться не стал, во всем признался и ушел в тень.

Без него все осталось по-прежнему. Даже сестры, вымуштрованные и запуганные родителями, продолжали играть свою роль. Они были счастливы, что больше нет старика, который приходит к ним, когда заблагорассудится.

Джонни вспомнил, как в одиннадцать лет отец заставил его остаться в комнате девочек и смотреть. Он снял с каждой белье, чтобы Джонни ничего не упустил. И заставил сына делать то же, что и он. По очереди. Среди кукол. Все пластиковые головы наблюдали за ним, большие голубые глаза смотрели на него, обвиняли и насмехались. Он ненавидел этих белокурых кукол, украшавших полки. Все были блондинки, как его сестры.

Каждый раз, когда отец приказывал Джонни пойти и трахнуть сестер, у него сводило кишки. Не из-за самого действия. Из-за кукол. Они снова будут пялиться на него, унижать глумливыми ухмылками.

За спиной у стариков сестры вели себя мерзко. Все время унижали его. Говорили, что ничего с ним не чувствуют. Что даже это он не умеет. Но однажды Джонни увидел, как одна из них плачет тайком. Редкое проявление человечности и чувства вины. В тот же вечер мать выпорола ее, а в следующие дни была бесконечно жестока с ним.

Джонни вылил много горячего воска на мошонку и подождал, когда остынет, а потом резко дернул. Он хотел причинить себе боль. Так происходило всякий раз, если он надолго задумывался о детстве.

Боль вернула его к реальности. К тому, что предстояло совершить. Удалив волоски отовсюду, Джонни прошел в спальню, где, несмотря на грохот музыки на первом этаже, услышал, как Ганнибал скребется за дверцей стенного шкафа. Он решил было выпустить пса, но передумал. Сейчас не самое подходящее время.

Все должно быть идеально. Пусть спит в шкафу, Джонни освободит его вечером и отправится в лес, чтобы избавиться от тела.