За три часа наблюдения Симановски не появлялся ни снаружи, ни в окнах с их стороны. Может, он на работе? На этот счет у Торранс были большие сомнения. Пока они ехали, Людивина поинтересовалась, что у него за работа, и оказалось, что это типография дяди. По-видимому, он нечасто там бывает. Если так, это не работа, а прикрытие…
Жена умерла два года назад. От болезни. Судя по всему, после выхода из тюрьмы Симановски жил один.
Людивина заметила вольер сбоку от дома. Клетка из дерева и проволочной сетки, в которой на насестах сидело штук десять черных птиц. Не экзотических и не особо красивых. Людивина в орнитологии не разбиралась, но ей показалось, что это обыкновенные черные дрозды.
В глубине души она уже знала. Они перед ней, в этом вольере.
Собака повернула к ним морду, посмотрела прямо на бинокль Людивины, и сердце у той забилось быстрее. Если они так глупо спалятся, это будет просто катастрофа. Впрочем, машина стоит далеко.
Но пес отвернулся и принялся как ни в чем не бывало обнюхивать землю. Людивине пришло сообщение. Сеньон. Час назад она поинтересовалась, как дела, потому что ее встревожило поведение генерала. Она с любопытством открыла текст.
«Есть прогресс, но: тех. ошибка, пришлось все переделывать. Буду держать в курсе. Чмок».
Людивина нахмурилась. Она ничего не понимала. Даже сообщение было совсем не в духе Сеньона. Переделывать все из-за ошибки? Ей с трудом в это верилось, показалось, что ее водят за нос.
– Не знаю, что они там мутят в Жиструа, – прокомментировала она, протягивая бинокль начальнице.
– Де Жюйя не по себе.
– Раз они отправили нас подальше, значит в восьмой галерее что-то нашли.
– Судмедэксперты бегали туда-сюда, что-то выясняли.
– А если вы позвоните ему, он ничего не скажет?
– Генерал? – Торранс фыркнула. – Вы плоховато его знаете. Если он что-то решил, его с места не сдвинуть. Певучий акцент отлично усыпляет бдительность. В этом он непревзойденный мастер. Будем ждать, Людивина, а что нам остается.
Этим они и занялись. Прошло еще полчаса, за которые они не произнесли ни слова. Людивина переписывалась с Марком, одним глазом поглядывая на дом, пребывающий в летаргическом покое.
Вдалеке хлопнула дверь, и она оторвалась от экрана.
– Какое-то движение, – подтвердила Торранс. – Он в главном доме.
Без бинокля Людивина увидела только широкий силуэт. Человек выскочил из ворот и устремился к своей машине.
– Атлет, – заметила Торранс.
– Огляделся, когда вышел? Был подозрителен или осторожен?
– Бросил взгляд, не больше.
Люси отдала напарнице бинокль и завела мотор. Надо постараться не потерять его из виду, сохраняя безопасную дистанцию. Если поездка затянется, придется отпустить его, чтобы не рисковать. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил. Но знать о его передвижениях критически важно, особенно если он не держит Хлою Меньян у себя дома.
Торранс позволила «Пежо-205» исчезнуть в конце дороги и, резко ускорившись, помчалась к повороту. Бежевый автомобиль быстро удалялся, и она старалась, чтобы между ними находились хотя бы две машины, чтобы затеряться на их фоне. Объект пока не заволновался.
Людивина не хотела питать напрасных надежд, но молилась, чтобы он привел их к своему логову. Туда, где держит Хлою.
На светофоре загорелся красный свет, они не успели проскочить перекресток, и Торранс рискнула обогнать затормозивший перед ними грузовик. Они влились в редкий поток машин. Оставалось надеяться, что Симановски ничего не заметил в зеркале заднего вида.
Он въезжал в плотно застроенный пригород Кольмара. В нетерпении Людивина позвонила Гильему:
– Ну, что там решило начальство? Они хотят его задержать?
– Не знаю, обсуждают, мне не докладывают. Я поднял тюремную историю этого типа, скажу, если наткнусь на что-нибудь интересное.
Они въехали на улочку с односторонним движением, заставленную машинами. Симановски втиснул «пежо» на свободное место и вышел, хлопнув дверью. Торранс остановилась через пятьдесят метров, чтобы выпустить Людивину.
– Держитесь на расстоянии, ясно? – напомнила она. – Я сообщу, как только буду на месте.
Людивина кивнула, сунула руки в карманы джинсовой куртки и начала слежку.
Он выглядел по-спортивному крепким. За годы, проведенные в тюрьме, не обрюзг, наоборот, оказался из тех заключенных, кто тренировался, качался и заботился о своем теле.
Он вошел в бар-тотализатор, и Людивина решила последовать за ним. Народу там было немного, телевизор, транслирующий скачки, шумел громче клиентов.
Симановски заказал кофе и сел за столик, ни словом ни с кем не обмолвившись. Если он и был завсегдатаем, то очень осторожным. Положил перед собой билет и глубоко задумался перед тем, как его заполнить.
Людивина подошла к стойке и стала наблюдать за ним.
