– Харон оставил свою ДНК в шахте «Жиструа» в тридцатых годах. Потом в «Фулхайме», с 1979-го по 1994-й, и дважды – с декабря прошлого года, – подытожила она, остановилась и обвела всех взглядом. – Как вы это объясняете?
Сеньон пожал плечами:
– Мы не отвергаем ни одну версию…
– Ни одну? В том числе о серийном убийце, которого ищут почти девяносто лет?
Сеньон устало вздохнул.
– Она последняя в списке, – признал он и повернулся к Торранс. – Де Жюйя хочет, чтобы вы проработали все гипотезы и сообщили ему выводы.
Люси нахмурилась:
– Учитывая авральную ситуацию, мы были бы вам полезны при допросе Симановски. Изучение поведения, возможные психологические рычаги и…
– Приказ генерала. Простите.
Не успел Сеньон уйти, как Людивина перехватила его на пороге. Франк почувствовал себя лишним, попрощался и пошел вниз.
– Объяснишь, в чем дело?
– Не могу, Лулу. Мы двигаемся наугад. Никто ничего не понимает. Но у Симановски есть ключи, это точно. Будем его прессовать.
– Он под замком и до смерти перепуган.
– На данный момент у меня больше ничего нет. И в Жиструа, и здесь места преступлений допотопные, а отдел расследований Бордо занимается двумя последними. Обычно ты наша палочка-выручалочка. Давай поколдуй, как ты это умеешь, и найди зацепку.
Людивина понурилась. Сеньон спохватился и начал извиняться:
– Прости. Я не должен взваливать это на твои плечи. Скажу одно: ни у кого не осталось иллюзий насчет Хлои Меньян. Для нее слишком поздно.
– Забудь. Мы все на взводе. Но что касается Хлои, пока не нашли ее тело, я отказываюсь ее отпускать, слышишь меня?
Сеньон открыл было рот, но передумал, понимая, что Людивину не переубедить.
– Магали осталась там? – спросила она.
– Работают вместе с Ферицци.
– Чем дальше продвигается дело, тем дальше мы разбегаемся…
Сеньон приложил указательный палец к виску Людивины.
– Еще одна причина поменять образ мыслей. Ты всегда была въедливой заразой.
Он направился к лестнице. Она скрипнула зубами.
– Я бы предпочла нечто более… романтичное.
Сеньон ответил с нижней площадки:
– Уж какая есть!
После обеда в небе задернулся занавес из черных туч, и шахта «Фулхайм» окрасилась в мрачные тона. В штабе зажгли все лампы, словно в бесконечный, бесцветный зимний день. Четверо жандармов собрались поближе друг к другу в центре чересчур просторного помещения. Торранс со своим асимметричным каре смотрит цепким взглядом. Гильем, чей зеленый свитер оживляет унылую серость, возится с электронной сигаретой. Старший сержант Рьес, ничем не примечательный, единственный из всех в форме. Он попал сюда будто бы случайно, чтобы обеспечивать логистику и связь между бригадами и разными службами, и ловил каждое слово коллег. И наконец, Людивина. Белокурые локоны уложены набок, ноги на сиденье стула, стоящего перед ней. Ее пожирало нетерпение.
Торранс встала, чтобы подвести итог.
– Возьмем все преступления, совершенные Хароном. Начнем с тридцатых. Способ действия хаотичный, жертвы – женщины, мужчины, дети. Он ищет себя. Дальше – восьмидесятые. Появился кодифицированный ритуал. Освящение места. Жертвы – только женщины. Птица – часть подписи, он знает, почему убивает. Одержимость смертью. Ее изображение: с первого рисунка, сделанного человеком в пещере Ласко, до изъятия глаз, чтобы запечатать в них последний взгляд на смерть. Птичья голова – знак того, что здесь побывала смерть.
Силуэт Торранс вырисовывался против света из панорамного окна. Странный, словно между реальностью и иным миром, просто тень, будто сама она потеряла свою личность.
– Дальше – современные преступления. Они еще больше сосредоточены на убийце, жертва – выход для его импульсов, с ней он потом ничего не делает. Перерос увлечение смертью, сосредоточился на удовольствии. Он удерживает добычу максимально долго, чтобы насытиться. Но при этом критерии остаются жесткими: женщина должна выглядеть так, как нужно ему, без вариаций, мы видели, в какую ярость он впал из-за изменения цвета волос. Эволюция происходит во всех трех периодах.
– Его извращение взрослело, как у нормального человека взрослеет личность, – упростила Людивина. – Поэтапно.
Рьес порезал в кресле.
– Все это время был один и тот же человек? – недоверчиво спросил он. – Убийца, который путешествует во времени?
Торранс и Людивина изумленно переглянулись.
– Нет, – ответила Ванкер. – Так не бывает. Поэтому остается одно. У нас трое разных убийц. Но они следуют друг за другом, сменяют один другого, заряжаясь импульсом предыдущего. У них преемственность.
Торранс хлопнула в ладоши, возвращаясь к повествованию.
– Гипотеза о серийном убийце, который орудует с начала прошлого века, неправдоподобна. Забываем о ней. Мы охотимся не за Дракулой. По логике вещей получается, что ДНК Харона выявлена у нескольких людей. Мы знаем, что Симановски генетически близок к Харону на пятьдесят процентов, это прямая связь, не кузен, не дядя. Еще ближе. Если посмотрим на три наших таблицы преступлений, он – в средней.
