Гильем информировал Людивину о ходе расследования. Сейчас все застопорилось. Она разрывалась между желанием продлить момент счастья здесь, вдали от всего, и потребностью оказаться в гуще событий, почувствовать себя полезной. Она достала из бумажника маленькую семейную фотографию, которую сняла с холодильника Хлои Меньян. Четыре радостных лица, полных надежд на будущее, сияли под холодным неоновым светом ламп. Людивина не могла отвести глаз от Хлои. Такая счастливая…
Она спроецировала себя на Хлою, и это было не на пользу. Ни ей самой, ни следствию. Людивина и сама пережила похищение[8], хотя предпочла похоронить этот эпизод в памяти и вытаскивать только в случае крайней необходимости. Заточение. Ужас. Подавление. Жесточайшая борьба за выживание. Ее похитил не такой извращенец, случай был несопоставимым, но она без труда представляла, что сейчас испытывает Хлоя.
Марк угадал ее чувства, обнял за плечи и поцеловал в волосы. Просто показать, что он рядом.
Людивина вскочила.
Они уехали, не дождавшись анализов, больница отправит отчет напрямую в уголовную полицию, чтобы успокоить генерала.
На шахте Марк проводил свою половину в штаб, после чего собрался ехать в Париж. Он посмотрел на копер над «Гектором».
– Там они лежали?
Людивина кивнула.
– Журналисты говорят, что пропавшая женщина может стать новой жертвой. Есть шанс, что она жива? – спросил он.
Людивина прикусила нижнюю губу.
– Эту гонку мы проигрываем…
Марк взял ее за плечи и притянул к себе. Они дошли до подножия старого командного пункта. Он не стал скрывать озабоченность и взял Людивину за подбородок.
– Когда найдете тело, я…
– Ее еще можно спасти.
Он посмотрел на нее с нежностью, но в то же время открыто и серьезно.
– Надеюсь. Но я прагматик. Так что, если это случится, ты возьмешь два дня передышки. Мы уедем. Всего на двое суток, но тебе это нужно. Обещаешь?
Она согласилась с явной неохотой.
– Врешь… – Марк устало улыбнулся. – Я знаю тебя как облупленную. Ничего, если потребуется, я сам тебя заберу. Ты обещала.
Их последний поцелуй оказался горьким. Это была горечь разлуки.
В штабе было на удивление тихо. Там сидели Торранс, Гильем и Рьес, все вымотались, на плечи давила свинцовая тяжесть.
Людивина кивком спросила у начальницы, как успехи.
– Отказывается говорить.
– Где он?
– В штаб-квартире отдела расследований Страсбурга.
– Не сказал ни слова?
Гильем уточнил:
– Он ведет себя так, будто боится нас.
– Он? Да ну, ерунда.
– Сказал он только то, что ему конец. Что его убьют.
– Если не расскажет, что знает о Хароне и где находится Хлоя Меньян, это вполне вероятно, – прокомментировала Людивина, не осознавая, что и впрямь на это готова. – Наши следователи все еще в «Лекувре»?
– Кто-то из них поехал сюда, хотят допросить Симановски, – сообщил Гильем. – Остальные продолжают работать на месте.
– Все еще никаких новостей?
Торранс покачала головой.
Расследованием в Бордо занимался местный отдел расследований в связке с командой Париж – Страсбург, но они никуда не продвинулись. Значит, у них только одна серьезная зацепка, да и та сидит под стражей в полиции.
– Полагаю, мы начнем с истории жизни Симановски? – спросила Людивина.
История жизни представляла собой полное исследование всего, что определяло личность. Собиралось максимальное количество данных. Огромная, утомительная, долгая работа, для выполнения которой нужно было подавать заявки для доступа к определенным данным. Например, к документам социального страхования, банковским реквизитам и так далее. Поднималось все. Какой врач, в какой день и где получил оплату? Какое лекарство выписано? Кто психиатр? Сколько тратит и где? Предпочитает интернет-шопинг или ходит по магазинам? Как расплачивается в ресторане, картой или наличными? Есть ли долги? Где платит налог на жилье? Каков официальный доход? Кто предоставляет услуги: интернет, вода, газ, электричество? Так выглядит максимально подробная биография, куда добавляют еще данные о телефонных звонках и перемещениях, не говоря обо всех проверках, проведенных полицией, включая самый мелкий штраф, дающий информацию о месте, дне, времени. В итоге история жизни дает точный портрет человека и помогает вернуться далеко в прошлое.
– Да, начнем, – решила Торранс. – Рьес, вы нам поможете. А где Бардан?
– Взял два выходных. Он почти две недели не вылезал из работы. И хотя он изображает скептика, кажется, ему тяжело было видеть… те трупы внизу.
Людивина онемела от возмущения. Как он посмел взять тайм-аут в такой чрезвычайной ситуации? Но тут же сбавила обороты. Не все такие, как она. Бардан имеет право переживать из-за трупов. Право сделать перерыв в этом навязчивом юридическом безумии. Право быть чувствительным. Это она перегибает. Следователь прежде всего человек, нельзя об этом забывать, нужно и о себе позаботиться.
Торранс помахала перед ней листом бумаги.
