Симановски откашлялся, но не заговорил. Сеньон рано обрадовался. Он подождал еще немного, давая убийце время подумать, затем постучал пальцами по картонной папке.
– Затем идет Фабьен, – сказал он. – Хронологически она предпоследняя перед вашим заключением в 1994-м. Но я скажу, почему ее выбрал. Она – недоразумение. Все остальные – хорошенькие. В них что-то есть, не спорю. Но Фабьен… Вы серьезно? Нет, насчет нее вы ошиблись. Она так себе. Страшная. Мне показалось, что в колодце она где-то на отшибе, будто вам стыдно за нее. Поспешили вы с ней. Растерялись. Я не прав? Фабьен – ваш промах. Она испортит серию, если мы не исключим ее, так ведь?
Симановски не дрогнул. Даже бровью не повел. Только двигал языком во рту, и впалые щеки шевелились. Ни слова. Он моргнул, глядя на Сеньона.
На этот раз тот почувствовал, что терпит поражение. Но тут же встряхнулся. Время еще есть. Можно сделать несколько ходов. Жаль, что пришлось оскорбить память бедной девушки. Так о ней подумать, чтобы сформулировать мысль. Нехорошо с его стороны. Сеньон запрятал эти мысли поглубже и продолжил разговор о смерти дочери Симановски. Подробный. Порассуждал о семье. А потом перешел к изнасилованиям.
Симановски и тут не поддался. Двери, позволяющие ему снова стать автором рассказа, открывались редко, однако он сдерживался. Был пассивен. Привыкший доминировать, он сейчас не стремился вернуть себе власть.
Прошло четыре часа. Появился туннельный эффект, Сеньон зациклился на единственной цели. Начал терять из виду все остальное, в том числе редкие жесты подозреваемого. Он успокоил себя, рассудив, что Франк не подведет. Ни Симановски, ни адвокат не просили о перерыве.
Сеньон начал последний раунд. Настоящее время. Сыновья. Не торопясь перечислил всех по именам.
– Антони, не стану вас обманывать, но на рассвете в дом вашего сына войдут жандармы. Для него тоже все кончено. Однако у него есть дочь. Понимаете, что это значит? Жандармы не станут рисковать. Можно не объяснять, что это значит, верно? Велик шанс, что дела у него будут плохи. Хотите спасти ему жизнь? Все в ваших руках.
Сеньон сделал долгую паузу и посмотрел на Симановски. Пусть осмыслит сказанное. Обдумает последствия. Пусть в нем проснутся остатки сочувствия к собственным детям.
– Он умрет меньше чем через шесть часов. Если только вы не решите поговорить с ним. Чтобы вразумить. Могу взять вас с собой на место. Что скажете?
Симановски не отреагировал, во всяком случае внешне. Просто схватил кофейный стаканчик и раздавил его, не сводя глаз с Сеньона. Затем кинул на стол между ними.
Более чем ясное послание.
Сеньон сдался. Он встал, Франк тоже поднялся.
– У вас была возможность снова стать хозяином положения, Антони. Принять решение за нас. А ответит за это ваш сын.
Он вышел из комнаты и попросил лейтенанта Гарибо сменить его.
– Возможно, вам повезет больше, – сказал он, когда она жестом пригласила с собой коллегу из страсбургского отдела расследований. Гарибо бросила насмешливый взгляд на Сеньона. Спесивый парижанин провалился. Сейчас она докажет, на что способна.
Сеньон и Франк закрылись в комнате отдыха, утолили жажду и молчали целых два часа. Им требовалась подзарядка.
Сеньон мысленно потирал руки. Он правильно интерпретировал мстительный взгляд Гарибо. Она завелась и сейчас отыграется на Симановски. Будет давить на него, смотреть свысока. В исполнении женщины это его разозлит. После общения с понимающим жандармом унижение со стороны «бабы», «мерзавки» – как он наверняка назовет ее про себя – приведет преступника в ярость. Да понимает ли она, что бы он с ней сделал, останься она с ним наедине и без пистолета?
Сеньон посмотрел на часы:
– Пора. Не хочу, чтобы Симановски заупрямился и потребовал прервать допрос.
Франк кивнул.
– Рыжей не понравится, когда она поймет, что ты с самого начала ее использовал, – ухмыльнулся он.
Сеньон похлопал его по плечу:
– Это называется опытом – вот что она поймет, если хватит мозгов.
К великому удивлению лейтенанта Гарибо, они вошли в комнату для допросов, провонявшую потом. Сеньон указал на папку на столе:
– Извините, забыл это.
Он прошел мимо Симановски, чтобы забрать документы, даже не взглянув в его сторону. Тот схватил Сеньона за запястье.
– Скажите этой шлюхе, что ее никто не защитит. Ни здесь, нигде.
Сеньон и Гарибо обменялись удивленными взглядами. Он кивком приказал ей выйти. Кажется, она поняла, что была лишь элементом стратегии, возмутилась и резко встала. Сеньон подвинул стул и сел, но уже не напротив Симановски, а рядом. Не лицом к лицу, а в позиции близости, сочувствия. Он позволил задержанному обхватить лапищей свое запястье. Тактильный контакт способствует доверию.
– Все в опасности, – холодно добавил преступник. – Вы думаете, будто все знаете, но на самом деле ни черта. Если он захочет, он придет и убьет меня. Думаете, это я должен спасать сына? – спросил он и горько улыбнулся. – Нет, защищать надо меня.
Сеньон ухватился за эти слова.
– Поговорите с нами и будете в безопасности. Он ничего не сможет вам сделать, будет слишком поздно, когда вы все расскажете.
