Вдалеке высился церковный шпиль, слева стояла водонапорная башня из красного кирпича, напоминающая дозорную, типичную для северных областей Франции. Две башни, пытающиеся выделиться из общей массы.
Сейчас она переваривала информацию, полученную от людей. Все естественным образом раскладывалось по полочкам. Мозг, привыкший к таким упражнениям, работал на автопилоте.
Это был миг покоя. Вдали от суеты и шума, которые окружали ее последние десять дней. Людивина отпустила мысли на вольный выпас, чтобы потом снова сосредоточиться на главном.
Вот только возвращалась она к одному и тому же.
К последним словам Антони Симановски, занесенным в протокол.
Они перекликались с теми, что он произнес в момент задержания: ему конец, он покойник.
Тогда она не обратила на это внимания. Сочла фигурой речи, словно он хотел сказать, что будет гнить за решеткой до конца дней. И кстати, не ошибался.
Но его настойчивость в разговоре с Сеньоном тревожила. «Скажите этой шлюхе, что ее никто не защитит. Ни здесь, нигде». И после этого уверял, что сын может до него добраться, то есть проникнуть в отдел расследований Страсбурга. Антони Симановски наделял его исключительными способностями. До дрожи боялся сына и возводил его на пьедестал. Возможно, они поменялись ролями и теперь тот избивает отца.
Но в глубине души Людивину тревожило что-то еще.
А если это главное? Если Антони
Да нет. Глупости. Это нереально.
И все-таки Людивина потихоньку двинулась по этой дорожке… В конце концов, многие серийные убийцы стремились к власти. Некоторые признавались, что мечтали стать полицейскими или военными. Хуже того, становились. Джерард Шефер[11] и Энтони Салли[12] в США, Джон Кристи[13] в Великобритании, Михаил Попков[14] в России, Ален Ламар[15], Пьер Шаналь[16] и Франсуа Веров[17] во Франции. Список можно продолжать. Да, жажда власти, которую дает форма или связанная с ней работа, побуждала отдельных психопатов вступать в ряды сил правопорядка. Можно предположить, что подавляющее большинство отсеивалось на этапе отбора, их отклонения были очевидны, но другие, более коварные и ловкие манипуляторы, умели прикинуться нормальными и делали карьеру.
Возможно ли, что Жан Симановски сменил имя и поступил на службу в жандармерию, чтобы его отец знал: в случае ареста он не будет в безопасности?
От следующего предположения у Людивины заледенела кровь.
Если он местный жандарм, значит они уже встречались. Большинство из них привлекли к работе на шахте «Фулхайм». Вполне логично, что он сделал бы все, чтобы оставаться там, отказываясь от перевода в другое отделение и жертвуя повышением по службе, лишь бы присматривать за семейным святилищем. За семьей. Значит, он местный…
Людивина медленно покачала головой.
Слишком грубое обобщение.
Но одно имя постоянно всплывало в памяти. Соответствует всем параметрам профиля…
Одиночка. Спортивный. Людивина представляла мощного качка, но он мог иметь сложение марафонца…
Маньяк.
Людивина отказывалась в это верить.
У них была фотография Жана Симановски.
Но не до такой степени, чтобы не узнать черты лица. Нет.
Точность, извращенность натуры, решительность Харона III доказывали, что он ни перед чем не останавливается. Более того, действует на опережение. Хочет быть в центре расследования собственного дела?
И все-таки Людивина не сдавалась. Имя маячило у поверхности, готовое выскочить наружу, но она изо всех сил удерживала его одной рукой на глубине, не в силах смириться с таким обвинением.
Напор мыслей был слишком мощным. Людивина сдалась.
