В настоящее время непримиримые с реальностью националисты, теснимые со всех сторон государством, российской протонацией и национальными «меньшинствами», ведут идеологическую партизанскую войну на выжженной Русской равнине, прикрывая уход пострусских и выигрывая время для развития дискурса.
2. Регионалисты.
Ущербная русская идентичность и колониальный гнет Москвы выдавливают многих альтернатов в ингры и карелы, множат региональные и субэтнические общности, стимулируют внутренний и внешний русский эскапизм во множестве вариантов. Сейчас параэтнические сообщества, скажем, мерян или вятичей на местах никак не связаны с политикой, но это лишь следствие табу на регионализм в субъектах РФ второго сорта (области и края). Культурно-реконструкторский уклон пострусских этнофутуристов во многом обусловлен как интересом к альтернативному прошлому, так и безопасностью. Но при смене конъюнктуры они быстро могут быть мобилизованы в региональную политическую надстройку как носители альтернативных идей. Многие представители региональных элит видят, что мейнстрим ведет на дно, при этом сгенерировать качественные идеи и привязать их к конкретике ни сами они, ни представители «прикормленных» сообществ (научных, политических, культурных) чаще всего не способны. Этнореконструкторы пока тоже к этому не готовы.
Политические же регионалисты краев и областей, отметившиеся в движении за федерализацию, постоянно находятся на грани обвинений в сепаратизме, коих можно избежать, взяв курс на создание национально-культурных автономий сибиряков, кубанцев, ингров и мерян, т.е. созданием и развитием новых/старых идентов запустить полицентричный этнореструкт России.
Таким образом, лучшая стратегия регионализма – спайка этнофутуристов и регионалов. Помните сказку Киплинга «Как появились броненосцы» (в сети есть чудесный отечественный мультфильм)? Еж и черепаха для защиты от хищников переняли друг у друга технологии защиты, став броненосцами, которым не страшен ни один ягуар.
3. Идейно мотивированные пострусские протоидентичности.
Сложность их формирования заключена прежде всего в разлитом сетевом характере идейных сообществ, пока не дающем достичь заметной концентрации единомышленников оффлайн. Возможно, эффективной стратегией для них станет частичная развиртуализация и выход на местные сообщества альтернатов с последующей работой уже на регионализм. В случае нового «парада суверенитетов» у власти в регионах окажутся местные безыдейные элиты, аморфные ура-патриоты с красно-коричневым налетом и бандиты. Если парад перейдет в катастройку, все они могут быть сметены и тогда «на смену безыдейному и деловому „новому русскому“ придет хорошо знакомый тип старого идейного русского фанатика. Жесткому напору криминальной стихии должно противостоять не менее жесткое, нематериально мотивированное следование принципам. Россия готовится к приходу нового героя из тех „презревших грошовый уют“, кто готов идти под пули за идею, а не за победу на тендере. Эти люди продолжают жить в культурном подполье и ждут своего часа» – пишет Владимир Пастухов7.
В целом мы полагаем регионализм наиболее перспективной ветвью развития пострусского дискурса на текущий момент. Намеченная теоретическая база нуждается в развитии и конкретизации на местах. Конструирование идентичности дело масштабное, долгое и ответственное, по сути это нацбилдинг в миниатюре. Нужна привязанная к региону обоснованная трактовка истории и этнографии, понятная и привлекательная терминология, мудрая политика в отношениях с иными акторами и многое другое. Но иного выхода у нас нет, если мы не хотим вновь идти по кругу, как цирковая лошадь. Гордиев узел русского вопроса должен быть разрублен. Спасение – выход в новое этническое пространство.
С момента запуска нами пострусской идеи мы заметили одну чрезвычайно важную вещь: понявшие и принявшие ее, последовательно пройдя через стадии протеста и отрицания, через недолгий катарсис и более длительную русофобию, обретают не только свободу мысли, но и подъем общего психического и душевного фона. Заинтересовавшись, мы провели анализ и пришли вот к каким выводам: русский национализм целиком мазохичен. Если националист нерусский постоянно, даже (и особенно!) в условиях борьбы с режимом или оккупантами, ощущает подпитку и поддержку нации, населения, в т. ч. и психологическую (а это важно!), то русский националист существует вопреки всему этому, не получая от массы ничего, даже простого понимания. Опираясь на годные в целом идеи, но негодный субстрат, русский национализм изжил себя, но продолжает питаться самообманом.
Каждый признающий себя русским националистом нагружает себя непомерной ответственностью за судьбы, преступления, кромешное этическое и этническое состояние массы и должен с этим что-то делать.
Каждый признающий себя русским националистом надевает на себя вериги «великого исторического наследия России», власяницу РПЦ или шкуру неоязычества, и должен идти в этой пробитой кем-то колее.
