— Верится с трудом, будто ему кто-то наводку дал. Хотя выглядел он ошарашенным едва ли не больше, чем я. Теперь же возомнил себя папашей и требует кучу информации и собственного участия в наших с сыном жизнях. Чему я категорически против. Потому что понимаю, какое дерьмо будет происходить, ведь он женат и у самого маленький ребенок. Начнется Лелина ревность, Леша будет туда-сюда метаться, и по итогу ничем хорошим это не закончится, а я желаю оградить Илью от подобного по максимуму. Лучше быть вообще без отца, чем вот так…
— Ты не послушала меня тогда, вряд ли услышишь сейчас. Решай сама, это твой сын и твоя жизнь, я пасс.
— Пасс он… У меня голова пухнет вторые сутки, я ни спать, ни жрать неспособна. Еще и дите простыло, напичкала его лекарствами и уложила. В кошельке черная дыра, и уработалась я смертельно. Забыла, когда отдыхала нормально. Сестра еще ноет, что ей с мужем нужно уехать на пару недель к его родственникам на Украину. А я без нее совсем загнусь. Ты же не посидишь с Ильей. У тебя же на детей аллергия, — фыркаю, толкнув его плечом. Настроение чуток лучше, выговориться очень хотелось. Особенно тому, кто знает нашу историю от начала и до конца.
— У него же теперь есть папа, вот пусть выполняет свои отцовские обязанности.
— Боюсь, его предел — это запихивать деньги мне между сисек. И слать СМС-ки с требованиями.
— Ну, он за два дня явно продвинулся дальше, чем я за шесть лет, — начинает откровенно ржать, а я просто устало закатываю глаза.
— Мне порой кажется, что проще раздвинуть перед тобой ноги разок и ты, наконец, угомонишься, а потом я вспоминаю, что ты та еще сволочь и приползешь за добавкой, и вырвешь мне все оставшиеся нервы. Вот и сиди на дистанции. Наблюдай за племянником. И найди себе уже бабу, а. Последние три были на удивление неплохими. Хотя, может, я их путаю с четырьмя до них? Я тебя, конечно, люблю, — начинаю запевать старую песню, а тот ушки на макушке, — не в том самом смысле, ты и без того все знаешь, но… я тебя люблю, однако, как бы это грубо не звучало, но твой хуй как общественная лавка стал.
— О мой бог, это что? Ревность? Лина? Ревность? Валокордина мне! Срочно!
— Хреновый ты клоун, то переигрываешь, то не доигрываешь, завязывай.
— Что ты делать-то собралась? — вот что в нем мне нравится, вот что я ценю по-настоящему — его способность мгновенно переключаться и становиться серьезным. Похоже, какое бы дерьмо меня не коснулось, он не сбежит, поджав хвост. А такого рода поддержка бесценна.
— Я не знаю. С материальной точки зрения, если я позволю ему, то станет проще. Я смогу отчасти разгрузить себя и начать приводить в порядок некоторые весьма запущенные вещи.
— Например, твоя чертова спина.
— Например, моя чертова спина, — киваю. — Плюс, возможно, смогу хотя бы немного устаканить свою личную жизнь, а точнее, ее полное отсутствие.
— А я тебе говорил, что как минимум двух проблем я могу тебя лишить, — хмыкает с улыбкой, а я уже знаю, что он скажет. — Деньги и секс — вообще не проблема, если ты мне позволишь. Но… — поднимает руки, сдаваясь. — Все как обычно.
— Ой, ну только вот твоего нытья для полноты картины мне и не хватает, а. Заело, что ли? У тебя вон Маш, Даш, Саш пачками каждый месяц, а ты все на меня залезть хочешь. Не моногамный ты. Брось гиблую идею.
— Много ты знаешь, Лин… — недовольно отворачивается, а я знаю, что давлю на слабое. Любит. Вижу, что любит. Давно и болезненно. Цепляется, как за соломинку, будто, если отвергну во всех планах, то все — конец. И временами мысль о том, что, может, и надо бы сдаться, посещает мою голову. Только следом приходит еще одна. Это же младший брат отца моего ребенка. Это дядя моего Ильюши. Это гребаное извращение. И я закапываю всплывшую мысль поглубже.
— Твой брат настолько урод, чтобы тащить меня в суд, если я буду против его встреч с ребенком?
— Кто его знает, — задумчиво приходит в ответ. — Моментами он тошнотворно правильный. Может посчитать, что это его миссия — участвовать в жизни сына. И тогда его хер остановишь, как бульдозер, будет вперед ломиться. И тогда и суды, и прочее дерьмо повалит. А это затратно. По деньгам, времени и нервам в том числе.
— Я трудностей не боюсь, для меня главное, что будет лучше для ребенка.
— Ну, так спроси его. В чем проблема? Если хочет видеть незнакомого дядьку, что назвался папой, то пусть. А если ему насрать, то так и скажи Лехе, что просрано все — отвали.
— Сомневаюсь, что он так быстро сдастся. — Потягиваюсь всем телом, встав с лавки. Поморщившись от боли в конечностях. — Ладно, пойду, проверю, как там Илья. Надеюсь, это у него стрессовое, и завтра будет как огурчик.
— Пацан здоровый как бык и не болел у тебя толком за пять лет, разве что ветрянку в садике подхватил.
— Надо же, про ветрянку помнишь, — язвлю, а после, показав язык, спешно уворачиваюсь от его рук, что пытаются сдавить в объятиях, и убегаю в подъезд.
— Зараза! — слышу вскрик и тихий смех. Но не нагоняет, отпускает, а я, сбавив скорость, тихо скребусь к себе в квартиру.
