— Насмотрелась? — кривоватая ухмылка, в крайней степени нетипичная для него.
С минуту просто смотрю ему в глаза, молча. Спокойно, со стороны, возможно, даже надменно. А после открываю дверь и собираюсь выйти. Разговор еще не был толком начат, а уже закончен. Пошел на хрен. Я лучше буду спать, чем просижу в этом вкусно пахнущем капкане еще хотя бы одну лишнюю секунду.
И снова эти гребаные цепкие пальцы на моей руке. Горячие, я даже сквозь одежду чувствую, как он обжег мне кожу выше локтя своим касанием. Инстинктивно дергаюсь, но не успеваю даже пискнуть, как он втаскивает меня обратно. Умудрившись мало того, что закрыть дверцу, так еще и запереть нас в машине.
— Ты не офигел ли часом, Алексеев? — нарочито спокойно спрашиваю. Вконец шокированная его наглостью.
— Надеюсь, при ребенке ты все же не куришь.
— Надеюсь, ты не для этого сюда, черт возьми, приперся, иначе я отпинаю тебя как минимум. Ты время видел? Какого лешего ты не дома?
— На работе задержали, — спокойно отвечает. — У меня проект новый, вот засиделся. А раньше вообще никак не смог бы, потому что, — он что-то там говорит, а мне насрать, вот правда. Я ему жена, что ли? Мне отчет не нужен.
— Стоп. Меня не интересует, где, что и с кем ты делал и делаешь.
— Я хотел поговорить и не зря тогда тебе написал, я собирался приехать, но, — продолжает сука. И бесит. Как же бесит.
— Засунь свои оправдания, — ядовито так летит ему в ответ.
— В задницу, — за меня заканчивает.
— Именно в нее родимую.
Замолкаем. А напряжение только нарастает в геометрической прогрессии. Еще совсем чуточку — и рванет. Уходить не пытаюсь, но и говорить первой точно начинать не стану. Он приехал, ему надо, пусть и рвет жопу.
— Расскажи мне о сыне, — невозмутимость — наше все. И беситься можно сколько угодно, но ответить на такую логичную и простую просьбу я считаю себя обязанной.
— Он очень умный. Внимательный и чуткий. Мечтательный. Искренний. Добрый.
— Есть ведь что-то очень явное от меня?
— Кроме внешнего сходства, будто под копирку? — хмыкаю чуть более горько, чем хотелось бы. — Довольно молчаливый. И, несмотря на возраст, многое держит в себе. Ему явно интересно и интригующе происходящее, но за все прошедшие дни он ни одного вопроса о тебе не задал. — Леше явно не нравятся мои слова. Вижу грусть в его взгляде, едва заметную… но я слишком хорошо изучила его когда-то. — И смотрит так, как только ты умеешь, — добавляю и, отвернувшись, закуриваю.
Становится вдруг отчего-то очень печально. От мысли, что мы могли быть семьей, и на минутку вспыхивает нереальная картинка нашего возможного совместного прошлого. Где Илье всего пара месяцев и он спит в колыбели рук отца. Я лишила ребенка этого. А быть может, выбрала единственно правильный путь. Черт его знает. Но сомнения, которых не было все прошедшие годы, вдруг… появились.
А что если?..
— Нам нужно решить, когда я смогу с ним видеться.
— А ты уверен, что ему это нужно? — выдыхаю. Несмотря на открытое окошко, в машине полно дыма, и я мстительно думаю, что если Леля уловит запах, то вопросов Леше не избежать.
— Я лично спрошу у него. Без посредников.
— Я его мать, а не чертов посредник, — рявкаю в ответ. Злость, успевшая поутихнуть, с новой силой пробуждается. Сигарета вызывает тошноту, потому улетает на асфальт. Темно. В машине отчего-то погас свет, или он сам его выключил, не знаю. Но я в момент покрываюсь мурашками. Это тревожный звоночек отсутствия моей личной жизни как таковой. Ведь никаких предпосылок, а у меня внутренности вдруг в узел скручивает.
— Он крепко спит по ночам?
— Если я рядом, то да. Он чувствует очень остро мое отсутствие, ведь спит со мной с первых месяцев жизни в одной постели.
— В таком случае, думаю, что задерживать тебя больше нельзя. Завтра в шесть можно встретиться и сходить в кафе, что здесь за углом.
— Илья простыл, никаких прогулок.
— Вовремя же ты сказала, — недовольство так и сочится в каждом слове.
— А ты не спрашивал, — фыркаю, открываю дверь, услышав характерный щелчок минутой ранее.
— Значит, я заеду к вам домой завтра. И надеюсь, что впредь ты не будешь умалчивать важную информацию.
Менторский тон. Как пятиклашку отчитал одним предложением. Хлопаю дверцей настолько сильно, что эхо разносится на весь двор.
— Лина, — неймется же, видно ведь, что разговаривать не хочу больше. — Мне не нравится, что ты куришь.
— А мне похуй.
Я не приверженец матов. Могу, как и все, в сердцах ляпнуть, но явление довольно редкое. И подобного за собой не замечала раньше, но видимо, что-то во мне ломается… Раз я изменяю своим принципам и привычкам. А кто всему виной? Ничего нового. Что шесть лет назад, что сейчас. Ненавижу.
========== 5. ==========
