Фокусирую взгляд. Вздрагиваю. Пощечина, секунду назад опалившая мою щеку, приносит легкую, но боль. И надо бы орать и возмущаться, что, мол, какого хуя, мудак? Ты бьешь меня? Что, правда? Чуть ли не десять лет ползал как собачка по следу, чтобы теперь распускать руки не в лучшем смысле этого слова? Только он прав. Только он злит. А я не на помойке себя нашла, и гребаная убитая гордость таки поднимает голову. Потому что я — женщина. Я идеальна, и я, мать вашу, богиня, что в постели, что в жизни. Мужики должны грызть локти из-за моей недоступности. Сходить с ума и больше всего, и сильнее всего на свете желать обладать мной. Чтобы, если им такой шанс выпадает, запомнить навсегда эти божественные ощущение.
Ты чего расклеилась, дура? Последний, что ли, был в твоей жизни? Захоронить себя решила? Возьми и выеби родную кровь того, кто сердце голыми руками вырвал. Отомсти и живи дальше, высоко задрав голову. Этим чертовым балом правишь ты, девочка. Только ты.
— Слезь с меня. — Придать уверенности голосу и оттолкнуть насторожившегося, но не менее возбужденного, чем минуту ранее, Кирилла. — Надо же, хоть кто-то думает о защите, прежде чем всунуть в меня свой член, — хмыкаю, видя натянутый латекс на приличного размера причиндал.
Подталкиваю рукой в грудь, чтобы лег на спину. Забираюсь сверху. И вот теперь будет красочное эротическое представление. Реабилитация собственной ошибки. И быстрая, выматывающая скачка. Что же. Раз выдалась возможность и партнер не противен, почему нет?
Вниз-вверх. Раз за разом. Впиваясь ногтями в его грудную клетку. Рыча как дикая. И двигаясь словно это гонка на выживание. И тело медленно, но начинает прошивать удовольствием. Постыдным. Грязным. Порочным и чуточку мерзким.
— Кричи. — Хрипло смеюсь на просьбу. И когда тот врезается в меня с силой, да так, что член ударяет ровно в матку, — выполняю приказ. Снова. Снова и снова. До сковывающей боли в мышцах. До потемневших вконец глаз напротив. И так приятно сдавливать обеими руками мужскую шею. Кажется, еще немного — и хрустнет под сильной хваткой. Но кончить не могу мучительно долго. Сорвавшись, лишь когда уверенные пальцы с нажимом начинают ласкать призывно торчащий клитор, и, притянув после к себе рывком, буквально уложив сверху, как швейная машинка, набирает темп, держа крепко за волосы и вгрызаясь в мой рот. Зверье. Настоящее, сорвавшееся с катушек зверье. Тут нет ни грамма чувственности. Это даже не секс, это какая-то жесткая безудержная ебля. До седьмого пота с почти жуткими вскриками и болезненными укусами.
— У меня есть травка. — В два тела пялимся на трехслойный навесной потолок. Малость уставшие. Совершенно точно неудовлетворенные физически. Морально же мне лучше. В разы лучше. Я злорадно представляю лицо Леши, когда он об этом узнает. А то, что узнает, — факт. Не скажет Кирилл, скажу я. Чтобы сделать как можно больнее. И видеть реакцию. Без сомнения и жалости. Без малейшей капли вины или подобного дерьма. Я рушу мост безвозвратно. Жестко и кардинально. Я рушу все собственными руками, и от этого как-то нездорово, но хорошо. Потому что я, наконец, у руля и если раньше была ведомая, то теперь наоборот. Мнимая власть и псевдосвобода. Главное после не очнуться посреди кошмара, сотворенного самой же. Главное — не очнуться…
— Пошли курить в ванной. Пена, горячая вода и наркотики. Идеально.
— Ты же поняла, что мы только что сделали? — Смотрит снова этими своими осуждающе-серьезными глазами.
— Я расстроенная и злая, но не умалишенная. — Встав шлепаю в ванную, где висит черная, мать её, шторка. Выкручиваю оба крана, наливаю какой-то мыльной бурды и залезаю внутрь. — Милости прошу, — приглашаю присоединиться. Наблюдаю, как он скручивает косячок и раскуривает его. Цепляю пальцами и вдыхаю сладковатый дым, задержав дыхание и прикрыв глаза. Выдыхаю, чувствуя губы Кирилла напротив. Лениво смотрю сквозь полуопущенные ресницы, снова затягиваюсь. Раздвигаю призывно ноги шире, позволяю устроиться между ними. А когда приоткрываю рот, он вовлекает меня в долгий размеренный поцелуй с привкусом дыма. С привкусом чего-то немного приятного. Вылизывает вульгарно и губы, и подбородок. Доходя до самых ключиц.
И пусть я реагирую на происходящее как на своеобразное лечение от смертельного вируса, чье имя и без того понятно. То Кириллушка у нас дорвался. Не зря, скотина, ждал столько лет. Не зря.
И вот так и проходит половина ночи. Укуренные, мы трахаемся как студенты после попойки. В ванной, расплескав воду. И до коликов в животе, оглушая друг друга истерическим смехом, глядя, как плавает вязкая сперма возле пены. Потому что младший не дебил, ему и без напоминаний ясно, куда и что надо спускать.
