— Раствор — это алхимия, нет? — не унималась Хэйт, ей хотелось понять сам принцип действия, в находчивости малой сомнений у нее не было. — По логике, банальной и зашоренной…
— А вот и фигушки! — Мася быстро-быстро замахала хвостиками. — В плане новшеств алхимия "мертвая" наука, кроме того, что крафтится по рецептам, уже имеющимся в игре, ничего ты не создашь. Новаторство — за инженерией. И если бы одна длинноухая иногда забиралась на форум, мне бы не пришлось ей это объяснять!
Хэйт сдалась: гномка явно была более подкованной в вопросе ремесленных навыков, чем она сама (что было весьма прискорбно, и гордость адептки требовала незамедлительно исправить это упущение). Процесс создания описывать, правда, малая отказалась, обосновав это тем, что "устала языком молоть", а в другой профессии ее опыт не пригодится — слишком специфична инженерия.
— Один вопрос — и я от тебя отстану, — проникновенным голосом произнесла Хэйт. — К чему была третья присказка, про блондинку? За дуру никто тебя не держит… Хочешь, каждый день буду говорить, какая ты умная и распрекрасная?
Мася, опустив голову, издала странный, не поддающийся идентификации звук.
— Ушастая, тебе никто не говорил, что жизнь на вирте не заканчивается? Что там, вне капсул, тоже что-то происходит, и не всегда так, как хотелось бы? И… Черт, забудь. Я этого не говорила. Извини.
— Мась…
— Забудь, я сказала!
Адептка захлопнула рот, понимая, что если ее неунывающую, отзывчивую и забавную до умиления подругу вдруг так "сорвало", значит, тому есть причины, и от вопросов, любых причем, станет только хуже.
Мася молчала долго, то вздыхая, то отхлебывая мелкими глоточками сладкий напиток. Затем заговорила, не отрывая взгляда от фужера, словно на дне его крылось загадочное Эльдорадо.
— Там, вне вирта, я голубоглазая блондинка, как любит шутить мой брат — полный набор для джентльмена. Еще приплюсуй сюда деньги, туеву тучу семейных денег. Живи мы в Корее, меня называли бы наследницей чеболя[26].
Хэйт скривилась: и где только Маська откапывала эти словечки? К этому, например, жуть, как хотелось задать вопрос: "Чего?" — дополнив одним матерным, несмотря на всю серьезность ситуации. Когда с тобой делятся реалом, это говорит о нешуточном доверии.
— Погуглишь на досуге, — гнома не оставила без внимания гримасу приятельницы. — Но мы в России, потому зовут меня то везучей сучкой, то мымрой с пластикой. Последнее, кстати, могло бы быть правдой, родись я непривлекательной. Некрасивая дочь — это не соответствует статусу.
Уголки Масиных губ дрогнули, но отнюдь не в улыбке.
— Между деньгами и очень большими деньгами пропасть шире, чем между богатством и бедностью. Мое детство: частные ясли, очень престижные, затем частный детсад, два репетитора. Потом еще четыре репетитора, когда я сжила первых двух. Частная школа, новые репетиторы, гувернантка-надсмотрщица. Репетиторы — не потому, что ребенок глуп или, напротив, слишком умен и ему мало обычной программы, нет. Просто так положено по статусу. Штат слуг в доме, понятия "личная жизнь" нет по определению — круглые сутки, как под микроскопом. Обращение на "вы" с пятилетнего возраста, в порядке непререкаемом, после того, как мать рассчитала единственную вменяемую девушку, позволившую себе "неподобающее" обращение. Пойми, я не ненавижу свою семью. Но это "не соответствует статусу" вызывает у меня омерзение едва ли не с пеленок. Правда, плюсы от этого статуса тоже есть: например, можно заехать по яйцам министерскому отпрыску, который удумал попользовать официантку после банкета. Это как бочка меда, который на самом деле деготь, с редкими каплями дегтя, который как раз таки мед.
Хэйт, выросшей в семье "без заморочек", было сложновато вообразить подобные отношения.
— Друзья? Мое школьное окружение делилось на два типа: те, что в одной "статусной" категории, с уже повернутыми на этом статусе мозгами, и те, что на ступень ниже. Вторые завидовали первым, и все мои попытки найти с кем-то общий язык заканчивались либо разочарованием, либо очень большим разочарованием. Любовь? Да, в выпускном классе я влюбилась. "Тебе нравится этот мальчик?" — спросила мать. "Такая жалость, что компания его семьи на грани банкротства. Не переживай, отец уже подобрал для тебя подходящую кандидатуру". Примерно тогда я рассталась с иллюзиями относительно своего места в жизни и свободы выбора. Последним камнем в стене между мной и родителями стал выбор факультета: я хотела на архитектурный, родители настаивали на ссылке в Кембриджскую бизнес-школу.
Гнома невесело хмыкнула.
— Я попыталась бунтовать, разумеется. Сначала мне пригрозили блокировкой всех карт, на что я сложила из пальцев фигу — о, это было здоровски! — и заявила, что мои акции никто не отнимет. На жизнь хватит, если не шиковать. Тогда отец запретил мне видеться с братом, а ведь ближе его у меня никого нет и, скорее всего, не будет. Три недели споров, уговоров, откровенного шантажа — и мне позволили остаться в стране, но про архитектурный сказали забыть.
