– Идем, малыш Эгир, – пробасила она.
– Куда? – Он встал, неловко зажимая нос.
– Приведешь себя в порядок.
Она действительно сопроводила его в матросскую душевую, тактично подождала за дверью, пока он помоется и побреется. На скамье лежала стопка чистой одежды и белья.
– Совсем другой вид. И запах, – хмыкнула Нарчатка, когда он вышел в идеально отглаженной рубашке и брюках. Влажные светлые волосы он зачесывал назад.
– Итак, казнить меня ты не собираешься. Или это чтобы потом я красиво смотрелся в гробу? – спросил он.
– Идем, малыш Эгир. – Нарчатка чуть толкнула его в плечо. Он слишком хорошо ее знал и видел, что она взволнована, хоть и пытается скрыть это. – Он не любит ждать, ты же знаешь.
Эгир был готов, но все равно сжимал зубы, так как к такому нельзя подготовиться. Нарчатка сопроводила его куда-то вглубь, в гудящее и рычащее сосредоточение «Нагльфара». Инженеры и рабочие, обслуживающие эту махину, носились мимо, почти не обращая на них внимания. А потом он оказался в крошечной каюте капитана: аскетичной, заваленной книгами, картами, пособиями, какими-то механизмами и деталями. Дверь за Эгиром закрылась с тихим щелчком, словно клацнули зубы дикого зверя. Нарчатка осталась снаружи, строгая и равнодушная.
Хейм сидел над столом и вдохновленно решал какое-то огромное уравнение и даже не поднял головы. Эгир чуть не расхохотался. Столько лет прошло, а Хейм все еще пытается его воспитывать, все еще заставляет его ждать, неловко переминаться с ноги на ногу. Но на Эгира такие трюки больше не действовали. Он лениво рассматривал склоненную седую голову, орлиный нос, мелькающую в порыве вдохновения левую руку. Хейм был амбидекстром, но писал обычно правой.
– Как видишь, правая стала совсем плохой, – будто прочитав его мысли, сказал Хейм. Он отложил ручку и указал на синие прожилки, расползающиеся уже выше локтя. – Левой пишу не так хорошо, не успеваю за мыслью. – Он взглянул мимо Эгира, куда-то за его плечо, – и того будто ледяной водой окатило. – Это теорема о «Хвосте Рататоска». Всю жизнь пытаюсь ее решить, но так и не нашел красивого решения. Есть частные для некоторых условий, но общей так и не нашел, как ни пытался.
– О чем эта теорема? – спросил Эгир, стараясь скрыть дрожь в голосе. Сесть ему не предложили, но он все равно опустился на дрожащий от вибрации мотора табурет.
– С каким ускорением духу-белке надо бегать по ветвям Вседрева, чтобы оторвать свой хвост от смолы, прочно закрепившей Игг? Если рассчитать ее скорость, то можно будет построить корабль и отправиться на другие ветви Иггдрасиля.
– Ты говорил о частных решениях. Какие они?
Хейм впервые взглянул ему в глаза. Он сам походил на старое изуродованное дерево, измененное болезнями, но все еще могучее.
– Главная проблема – это смола Игга. Но если белка начинает свой путь из Утгарда, то смола ей не помеха. Отсутствие Игга – вот что нужно для решения этой теоремы.
– Значит, Игг мешает твоим планам на решение этой небольшой математической задачки? – спросил Эгир.
– Игг – то, ради чего я стараюсь решить эту задачу. Ради него я все еще дышу и думаю. Разве это не главная задача вардена – сохранять то, что дало нам Вседрево? Мы же все – его дети.
– Кажется, ты стал слишком религиозным. – Эгир пытался не показывать, насколько его ужасает весь этот разговор. Видеть, каким стал его отец, было… на удивление больно. Ум, обменянный на безумие, – вот кем стал Хейм Иргиафа.
– Я видел смерть слишком близко и… слишком часто. И именно поэтому я должен закончить то, что начал двадцать четыре года назад. Я умираю, сын мой, – он сказал это спокойно, сухо, просто констатировал факт, который был и так известен. Где-то в груди у Эгира кольнуло, какие-то давние тайные чувства. – Я должен закончить свою работу.
– И что же это за работа?
– «Нагльфар» должен пробудить духа, который обитает здесь долгие столетия. Ты знаешь, что это за дух.
Кровь ударила Эгиру в лицо.
– Но… как?.. Еще не было печати такой мощи, чтобы можно было, еще не рождалось вардена, который мог бы совладать с этим… – Он понял, что потерял над собой контроль, что ему трудно дышать. Хейм устало и холодно изогнул губы в какой-то змеиной ухмылке. Его глаза под седыми бровями запали так глубоко, что походили на подводные пещеры, в которые простому смертному лучше не заглядывать. – Как у тебя получилось?
– Сила вардена дана нам Вседревом. Это милость его и проклятие. Это его способ отдалить свою гибель. Дети продолжают родителей. Мы – его дети, мы перенимаем дела и заканчиваем их. Но иногда божественная сила нуждается в научном подкреплении. Иногда только ученым удается приблизиться к божественной силе. Я искал ответы в Хели. Они, лишенные Утгарда, в чем-то понимают Вседрево лучше нас. Теоретики, но не практики. Вместе мы проникли в Утгард и увидели Лист, вмерзший в ледяную глыбу. Последнее, что осталось от Эпохи Листопада.
Эгир оторопел.
– Но… этого не может быть… Листьев на Древе единицы, они завяли от холода космоса…
– Его кончик, самый краешек был спилен. Это порождение человеческих рук.
– Не может быть…
