Я не стал будить его и прошёлся вокруг башни, но нашёл лишь кусок проржавевшей насквозь лестницы на том участке стены, до которого мне было не дотянуться, и старую железную дверь с навесным замком. Стало понятно: ни попасть внутрь, ни заползти наверх у меня не выйдет. Приложив ладонь к двери, я ощутил еле заметные колебания – внутри явно что-то работало. Выходит, водонапорная башня всё ещё функционирует, хотя к ней даже не были подведены провода электросети, лишь четыре металлических крюка с фарфоровыми держателями торчали из стены, образуя квадрат.
– День добрый, – послышался сзади твёрдый с хрипотцой голос. – Хотя, если ты здесь, то сейчас ночь.
Я обернулся и увидел старика. Он откинул мокрые волосы с лица, достал из внутреннего кармана мешочек с махоркой, клочок папирусной бумаги и наскоро соорудил себе самокрутку, после чего чиркнул спичкой, сделал глубокую затяжку и выпустил изо рта клубы дыма.
Мне казалось, я смотрю на огромное курящее дерево. Старик был два с небольшим метра ростом и сложен явно без учёта общепринятых пропорций тела – его плечи были неестественно широки, а руки с грубыми пальцами, напоминающими обсечённые ветви, доставали почти до колен. Лицо, вытянутое и худое, с выпирающими скулами, длинным носом и глубоко посаженными глазами будто бы вытесали топором. Седая борода белесым мхом тянулась до пояса.
– У меня для тебя посылка, – продолжал старик.
– Посылка? – переспросил я.
– Да, она там, за дверью. Ключ у меня, – левой рукой он похлопал по своей потёртой сумке из коричневой кожи. – Но прежде, чем ты войдёшь, хочу предупредить, это – особое место. Там соблюдается вакуум памяти, и ты не запомнишь ни одного слова, будь оно сказано вслух или прочитано.
– Какой тогда смысл идти туда, если я ничего не запомню?
– Про «ничего» речи не шло, – возразил старик. – Эта башня – нечто большее, чем просто источник сна. Она регулирует напор твоего подсознания. Без должной защиты, фильтра на твоей памяти, его воздействие может оказаться разрушительным для тебя.
– А я не могу вынести посылку наружу?
– Боюсь, вынести оттуда что-либо не представляется возможным. Если попытаешься сыграть не по правилам, то твой сон оборвётся едва ты переступишь порог. То же самое рано или поздно случится, если ты будешь медлить.
– Выходит, выбирать мне особо не из чего, – подытожил я.
– Выходит, так, – сказал старик, достал из почтовой сумки связку ключей, нашёл среди них нужный и, подойдя к двери, отпер замок. – Добро пожаловать в себя.
***
– И что там было, в башне? – спросила девушка.
Она сидела на диване у меня в гостиной с пластинкой Эда Ширана на коленях и время от времени поправляла тянущиеся почти до самой талии распущенные волосы. На ней была слегка мятая белая блузка, потёртые светлые джинсы и носки в разноцветную полоску. От домашних тапочек для гостей девушка, как всегда, отказалась. «Тапочки – это не моё», – сообщила она, когда зашла ко мне послушать пластинки в первый раз.
Это было в декабре семнадцатого, как раз накануне Нового года. Сейчас уже начало февраля, а праздничная иллюминация и искусственные ели всё так же переливались разноцветными огнями у меня в гостиной. Убирать их я не собирался – с ними квартира приобретала особенную атмосферу, казалось, время здесь течёт медленнее, чем во внешнем мире. Между стеной и приподнятой крышкой винилового проигрывателя на полочке нашла своё место ещё одна смотанная в хаотичный ком гирлянда из синих фонариков. В их свете поверхность вращающейся пластинки напоминала колышущуюся водную гладь.
Почему я решил рассказать ей эту историю мне и самому было не очень понятно. Наверное, просто хотелось поделиться этим хоть с кем-нибудь, а она последнее время частенько проводила вечера у меня. Ей едва исполнилось семнадцать. Девушка жила этажом ниже, и мы познакомились, когда случайно столкнулись в подъезде – она опаздывала на встречу с друзьями, и чуть не выбила у меня из рук только что полученные на почте посылки с винилом. Оказалось, ей ещё не приходилось слушать музыку на пластинках, но она всегда жутко хотела попробовать, тем более что в моей скромной коллекции оказался один из альбомов её кумира. Я сообщил девушке номер своей квартиры и сказал, что после семи вечера всегда дома. Она заглянула ко мне на следующий же день.
Сегодня, до того, как я начал рассказывать свою историю, мы много обсуждали музыку и фильмы, немного затронули литературу. Книги давались ей с трудом – не хватало усидчивости. Помимо этого, она спрашивала про мою скучную работу и о том, как записываются и воспроизводятся виниловые пластинки. Говорила, что мечтает о своём домике с круглой дверью, как у хоббитов, завести лабрадора-ретривера и немного похудеть, вместе со мной безуспешно пыталась вспомнить порядок расположения планет в Солнечной системе.
