Я продолжал дышать с закрытыми глазами и пытался ни о чём не думать, как он и велел. Голова напоминала наполненный пчёлами улей. Соринка всё так же колола глаз. Ничего не получалось. Когда гром снова дал знать о себе, дыхание окончательно сбилось. Я проморгался.
– Не открывай глаза и продолжай дышать, глубоко и размеренно. Старайся ни о чём не думать. Слушай что происходит вокруг тебя. Звуки должны стать твоими единственными мыслями, – доктор повторил ранее сказанное слово в слово, интонация в интонацию.
Снова закрыв глаза, я попробовал выровнять дыхание. Обрывки мыслей, угловатые и несуразные, витали вокруг меня, то и дело проникая в голову.
– Не открывай глаза и продолжай дышать, глубоко и размеренно. Старайся ни о чём не думать…
Я последовательно выдворял из головы каждую мысль. Разгребал бардак из андроидов-пьянчуг и безликих обывателей города, велосипедов и брошенных на произвол судьбы машин, мёртвых смартфонов и корзин из супермаркетов. Подтирал цепочки разрозненных следов ног и тонких шин на грунтовой дороге, вырывал траву между железобетонных плит и сдвигал их так плотно, что невозможно было заметить разделяющую их черту, латал дыры в асфальте, пока тот не стал идеально ровным и отчуждённым. Не осталось ничего лишнего.
– Слушай что происходит вокруг тебя. Звуки должны стать твоими единственными мыслями.
Я слушал, как ветер проносится меж упокоенных груд металла и сквозит в салоне автобуса, как ливень стучит по кузовам и стёклам авто, как раскаты грома пронзают небо и молниями ловят антенны, и мои мысли стали тем, что проникало в уши и ничем больше. Темнота за моими веками напоминала шум на экране отключённого от всех внешних источников сигнала телевизора. Я вдыхал всё новую порцию воздуха и выталкивал его из своих лёгких вместе со страхом, выравнивал дыхание так долго, что мне уже начало казаться, что звуки, что улавливает слух, воспроизводятся вовсе не извне, а прямо внутри меня. Казалось, что я слился с этим покинутым затором воедино. Страх ушёл.
– Тебе нечего бояться, – сказал напоследок доктор и вышел из автобуса.
Я сделал последний глубокий вдох, немного задержал дыхание, выдохнул, открыл глаза, лёгким движением пальца убрал соринку, поднялся и последовал за ним. Хотя, наверное, его и не было вовсе, а я просто представил самого себя в очках и белом халате. Представил так хорошо, что на самом деле увидел.
Ливень ослаб, гром отдалённо напоминал о себе со стороны города и мрачные тучи, словно овцы гонимые пастухом, покидали своё пастбище из стекла и металла. На заднем сиденье одной из машин нашёлся дождевик и, накинув его на себя, я продолжил двигаться к концу затора. Вдалеке показалась старая водонапорная башня. Осторожно, чтоб не поскользнуться на сырой поверхности авто, я, как и раньше, прыгал с одной на другую, взбирался за борта грузовиков, проходил через салоны маршруток.
У самой границы затора я вдруг ощутил, что мои зубы еле держатся на своих местах. Стоило чуть подтолкнуть любой из них языком, как он тут же отваливался. Я гонял выпавшие зубы во рту туда-обратно, точно леденцы, пока мне это не надоело. Не таскать же их в самом деле с собой, если уж отвалились. Выплюнув целую горсть в ладонь, я бросил зубы через плечо, и они сбрякали о корпуса машин. Как ни странно, на их месте во рту сразу же выросли новые.
Водонапорная башня из белого кирпича с обитой листами уже изрядно порыжевшего железа верхушкой напоминала огромную сигарету фильтром вверх. Она стояла чуть поодаль от затора, на небольшом клочке белой, точно измельчённый известняк, земли. Грунтовая дорога аккуратным полукругом обходила её и, снова взятая в тиски лесом, тянулась куда-то дальше. Грозовые тучи, только что нависавшие над головой, исчезли за горизонтом, но небо за ними уже не было столь чистым и наивно-голубым как раньше – ливень вымыл из него еле ощутимый привкус детства.
Я совершенно не понимал, кому был нужен напор воды от башни здесь, посреди леса. Впрочем, от моего сна можно было ожидать что угодно. Даже если бы я набрёл на замок из карамели, то вряд ли бы удивился.
Ещё издалека я заметил коренастого седобородого старика. Прислонившись к кирпичной стене башни и слегка подогнув колени, он сидел с закрытыми глазами и, казалось, крепко спал. Его борода и волосы были мокрыми от дождя, в складках длинного тёмно-синего плаща скопилась вода. Через правое плечо перекинута лямка видавшей виды почтовой сумки из коричневой кожи, которую он держал, прикрыв обеими руками, на своём животе.
