Мне стало казаться, что если я остановлюсь и закрою глаза, то некая неведомая сила обязательно возьмёт меня за руку и потянет в нужном направлении. Или хотя бы подтолкнёт куда следует.
Подумав об этом, я закрыл глаза и протянул вперёд правую руку. Словно мотыльки на свет, белые хлопья снега устремились к ней и облепили с обветренной стороны. Ничего не происходило, однако, на мгновение мне почудилось, будто некто водит пальцами по моей ладони. Cтоило мне открыть глаза, как это ощущение пропало. Проводник, незаметный настолько, что сам факт его существования остаётся под вопросом, одёрнул руку.
Я поймал себя на мысли, что если продолжу двигаться в выбранном направлении, то так никогда и не узнаю что там, в том мире, где ты предоставлен сам себе. Где нет указателей, только ты, твоя воля и никаких утопающих в снегу обрывков прошлого.
Идти дальше и не попытаться встряхнуть свою жизнь я не мог. Правильно это или неправильно – нужно было попробовать. Я повернулся и пошёл назад, сперва по своим же следам, а когда их стало уже не разобрать, просто по прямой от последнего. Снег становился всё глубже, ноги увязали.
В голову закралось сомнение – а можно ли вообще добраться куда-нибудь таким способом? Может, есть какой-то другой путь? Мне стало казаться, будто я что-то упустил из виду. Когда снега стало выше колена, сомнение окрепло и переросло в ощущение неправильности всего происходящего.
Я остановился и закрыл глаза. Вот как, значит, чувствуют себя те, кто пытается плыть против течения. Холод, темнота, страх и всё нарастающая тяжесть в теле, которое будто бы знает, что там впереди ничего нет. Совсем ничего. Оно сопротивляется, хочет вернуться на исхоженные тропы, буквально просит тебя об этом, шепчет откуда-то изнутри: «Зачем? Зачем всё это? Вернись, ведь у тебя же есть нить. Она приведёт тебя куда нужно. Вернись, пока не поздно».
– К чёрту нить, – сказал я и шагнул вперёд с закрытыми глазами.
Нога провернула педаль, и до моих ушей донёсся скрип велосипедной цепи.
***
Я почувствовал, как прохладный утренний ветерок пробегает по коже, поднимая волны мурашек. Стоило приоткрыть глаза, и озорное летнее солнце сразу же ткнуло в них своими лучами. Я повернул бейсболку козырьком вперёд и, проморгавшись, огляделся. Бескрайнее поле обернулось моим родным провинциальным городком, который, словно межвременной турист, отправился на тысячу лет в будущее, набрал обновок и сувениров, а затем вернулся обратно.
Почти та же дыра, что и раньше, но теперь хромые и выцветшие от старости двухэтажки мирно соседствовали с футуристическими зданиями обтекаемой формы, а среди прохожих то и дело попадались андроиды. Эти технологичные порождения человеческой мысли бесцельно шатались по окрестностям и напоминали оставшихся без выпивки пьянчуг. Самих же пьянчуг не видать – наверное, город оставил их слоняться по улицам мегаполисов будущего. Не сомневаюсь, там они в диковинку.
Машины тоже исчезли, словно их и не было никогда. Местные обыватели, смирившись с пешим образом жизни, беспечно прогуливались: кто один, кто парочкой, кто компанией. Они улыбались новому дню и щурились от яркого солнечного света, но я не мог запомнить ни одного лица – внешность каждого из них будто была лишена некого крючка, за который можно зацепиться взглядом.
Подо мной велосипед, самый обычный: два колёса, педали, руль со звоночком, грушевидное сиденье и цепь, которая ностальгически поскрипывала в такт движениям ног. Никакой тебе левитации и реактивного двигателя, да что там, даже переключателя скоростей нет.
Небо над головой словно достали из самого детства, когда оно было новее и выше. Хотя, возможно, мне так казалось, потому что в то время я сам был ниже ростом и лучше видел. Проносящиеся мимо меня дома и скромные магазинчики то и дело открывали свои двери, выпуская на улицу очередного добродушно-безликого жителя. Грунтовое покрытие дороги сменили железобетонные плиты, меж которых кое-где пробивалась зелень травы, а те вскоре уступили место испещрённому трещинами асфальту. Ветер тихонько поигрывал листвой растущих по обочинам деревьев. Птицы, никого не стесняясь, вели свои оживлённые беседы. Я поймал себя на мысли, что если бы люди говорили на птичьем языке, то утренние новости и политические ток-шоу было бы слушать куда приятнее.
Меня бы так и несло по петляющим улочкам этого городка, как подхваченный ветром тополиный пух, но я вдруг осознал, что двигаюсь по заранее очерченному маршруту. Всё как и тогда, на заснеженном поле. Незаметный как рак поджелудочной на ранней стадии проводник тянул меня за край рубашки туда, где мне следовало проснуться.
