— Куда там!.. Усем городам город. Народу, як на ярмарке. А хаты!.. Не приведи господь. Вот такенны. Посмотришь снизу вверх: матинко моя родная! Глянешь сверху вниз: родная моя матинко!.. Гремит, звенит, пищит, кричит — хоть затыкай ухи!.. У Прочка́ побывали, у самого генерала Гната Степановича, первейшего моего, можно сказать, брата… Открываются вот так двери, только не нараспашку, а щелочкой, бо на цепочку накинутые. Оттуда спрашивают — це маты его, Нюнька Прочкова пытае: «Хто такие будете?» Мы отвечаем: из Новоспасовской слободы!..
Сухоручко, порывавшийся вставить слово, наконец-таки перебил Фанаса Евтыховича:
— Размахался языком! Про дело надо. Бери самую суть. Рази ж мы ехали в Москву, считай, больше тысячи верст, чтоб с бабой Нюнькой побалакать?
— Оно конечно, не за сим ехано! — сказал в свое оправдание Фанас Евтыхович, с трудом расширяя щелки запьяневших глаз.
Пилип Кондратович поправил левую руку, найдя ей самое удобное положение, продолжал чисто официальным тоном:
— Цель поездки какова? А такова, шо необходимо для нашей Новоспасовки, то есть для села Осипенко, приобрести инструменты духовой музыки, которые отсутствуют в продаже в местном магазине сельпо, а также и в Бердянском рыбкоопе. Обстановка сложилась таким образом, шо крайне необходимо было податься аж у самую столицу. И еще учесть надобно то, шо в столице квартирует наш земляк, влиятельное лицо, генерал артиллерии Гнат Степанович Прочко, коий, рассчитывали, и поможет нам в приобретении инструмента. Так? — Сухоручко сверху вниз посмотрел на кума Фанаса, отчего тот еще больше смутился, закрыл глаза, пролепетал оправдываясь:
— По писаному говорить не могу…
— Шо вы на него так сильно налегаете? — заступилась Паня за Фанаса Евтыховича. Последний, почувствовав поддержку, приободрился:
— Сам же просил: поедем, Афоня, ты первейший друг Прочка, поможешь!
— Так не в том же курьез, что просил! Надо суть излагать соответственно.
Слушая велеречивые препирательства кумовьев, Антон посмеивался про себя: «Степанидино вино таки не зря хвалят!» Высоко вскинув густые брови, блестя влажной синевой широко открытых глаз, сказал весело:
— Если разговор пойдет таким манером, то вы скоро и за чубы схватитесь!
— Господи! — взмолилась Оляна Саввишна, глухо постанывая, — затеяли черте-те что: один в лес, другой по дрова!
Пилип Кондратович вскочил с места, достав головой лампочку, — она по-пьяному закачалась, перемещая тени по комнате.
— Бабо Оляно, слухайте! Говорю персонально для вас. — Он опустился на место, облокотился на стол. — Говорю внятно и толково, не обращая внимания на кумовы вылазки. Значь, отпустило нам государство деньги на духовой оркестр. Надо, думаю, их реализовать. Выписали мы сначала две командировки: мне как руководителю учреждения и в помощь приданному Фанасу Евтыховичу. Но нет, прикидываем, вдвоем нам не управиться, надобно взять человека, бывавшего в Москве, иначе заплутаем и дороги, очевидно и ясно, вовсе не найдем. Тут на ловца и зверь — Алеша подвернулся, Грушевой значит. Божится, что изучил матушку-Москву, як свою родную слободу. Особенно много балакает про Красные ворота, там и метро, говорит, так же называется — Красные ворота. Доказывает нам, мне и Фанасу Евтыховичу, что у тех Красных ворот учился в ремесленном, в войну, значит. Даже признался, что утекал домой, но не дали утечь: был пойман на железнодорожной станции Скуратово и отправлен беспересадочным путем до прежнего места.
Фанас Евтыхович, улучив момент, вставил:
— Ты про Васю Совыня, про Васю скажи.
— Охолонь трошки, Фанас, не скачи поперед воза. Оно и до Васи дойдет. Итак едем вчетвером. Василия Совыня брать было не положено — сверх лимиту потому что. Я протестовал. Но Диброва настоял. Возьми, говорит, он согласен ехать на свой кошт, только бы одним гуртом со слободскими. Да, прикатили мы в столицу, стоим на вокзале, а куда двигаться дальше, не ведаем. Тут Вася выходит наперед да и говорит: а не податься ли нам, хлопцы, сначала до адъютанта генеральского? Там узнаем, что и как. Затем и к Гнату Степановичу наведаемся. Стоп, думаю, голова у Васи есть. Пытаю его: адъютантов адрес знаешь? Як же не знать, отвечает. Прошлым летом приезжал генерал на своей машине в слободу, и адъютант при нем состоял. Мы с ним не один графин виноградного раздавили. Дал адрес, заезжай, говорит: Комсомольская, дом два. Тут я и поглядел на Алешку Грушевого. Ну, говорю, следопыт, веди по данному маршруту. Повел он нас… Враг ты мой, где только мы не побывали! Под конец нашли на самой околице города кособокий деревянный домишко, на нем фонарь, на фонаре адрес: «улица Комсомольская, 2». Меня в сомнение ударило: не может высокий офицер в таком забросе жить, не имеет никаких оснований. Однако стучимся. Тут, пытаем, проживает такой-то? Нету, касатики, таких, отвечают, и слыхом не слыхивали… Бабо Оляно, вам понятно? — поинтересовался трезвеющий Сухоручко.
— Понимаю, сынок, понимаю!
Пилип Кондратович продолжал:
