Первоначально он назывался Берды. И только в 1841 году обрел нынешнее полное имя — Бердянск. Виновница его нареченная, речка Берда, скромно протекает в стороне от него, за высоким бугром, у Старой Петровки. Хлебный город, он вырос на хлебе, вернее, на торговле хлебом. С присоединением к России эти новороссийские, когда-то дикие кочевые степи стали бурно осваиваться поселенцами и беглым крепостным людом. Распаханные пустоши давали богатые урожаи. Хлебу нужен был выход на мировой рынок. Потому так лихорадочно быстро строились пристани, молы, склады. А рядом начали возводиться купеческие дома, заезжие дворы, трактиры, маслобойни, мыловарни, свечные да кожевенные заводы. Царское правительство, дабы поощрить рост города-порта, освободило (на время, понятно!) жителей Бердянска от всех и всяких налогов: живи, стройся, богатей. И как строились, как богатели! Друг у дружки из горла рвали. Потекла пшеничка-арнаутка в трюмы иноземных и своих торговых судов, поплыла за моря-океаны. Но пока она от поля доходила до трюмов, успевала многих озолотить, и главным образом тех, кто к ее производству не имел никакого отношения. В самом деле, поглядите: едет дядька волами, на возу у него мешки с пшеничкой. Едет он и думает о том, что вот привезет свое добро на пристань, выгодно продаст — ведь сколько наслышан о подходящих ценах на хлеб, едет и думает. И уже строит планы: сколько возьмет, сколько на что израсходует. Что называется, дурень думкою богатеет, зайца еще не убил, а шапку уже шьет.
И вот они, так называемые кулачники[1], встречают его на дальних подступах к городу, в степи, и затевают торг. Дядько ни в какую. Ради чего это он будет продавать хлеб неизвестно кому, если он везет его самому господину негоцианту! Но нет, кулачники на то и кулачники. Если человек слов не понимает, в ход пускают кулаки. Дядьку податься некуда. Не продашь добром за назначенную ими цену, получишь шкворнем по темени, и мешки твои перекочуют с подводы на подводу задарма. Дядько ударяется в слезу, молит бога о пощаде. И, не видя ни живой души вокруг, окромя перекупщиков, сдается. Слюнявя дрожащие негнущиеся пальцы, он пересчитывает замусоленные карбованцы, ховает их за пазуху, поворачивает волов до дому. Кулачники, усмехаясь в усы, везут добытый хлеб в город, и, конечно, тоже не в порт, не к судну — там никто его у них не примет. Установлен неписаный закон: пока хлеб не побывает во многих руках, пока с него не выжмут все, что можно выжать, до тех пор он никуда из города не уплывет. Кулачники не самая большая рыба в этом царстве, они тоже народ подневольный. Присмирев после первой удачи, идут к купцу-амбарнику. Тот взвесит их привоз, проверит качество, заплатит должную сумму. Амбарник в свою очередь кланяется рыбе покрупнее — негоцианту, который играет по большому счету. Только он, негоциант, имеет право грузить приазовскую арнаутку в прожорливые зевла корабельных трюмов. Выходит, что тот, кто растит хлеб, меньше всех за него получает. Но так уж устроен мир.
Учуяв, что здесь пахнет деньгой, в Бердянск, словно воронье, начали слетаться иностранные дельцы. Джон Гриевз построил завод сельскохозяйственных машин. По его стопам пошли Шредер, Матиас и еще многие. Выросли здания банков. Стала деньга обрастать деньгою. И всему начало — хлеб. Центр города поднимался богато, каменно. А на окраинах лепились саманные домишки, плодилась нищета — Матросская слободка, Солдатская…
Город ширился и развивался многие годы, но никогда не рос так бурно, как в последнее время. Был заново перестроен центр, раскинувшийся в нижней части. Выросли новые кварталы по Мелитопольскому шоссе, на горе, в районе заводов. Расширились и похорошели слободки и Петровский спуск…
Городу не хватает воды. Город задыхается от жажды. Казалось бы, вот она — раскинулась морским простором, сколько видит око — все вода. Но нет… Жажда мучает город. У колонок, разбросанных по улицам, очереди с ведрами. Когда-то, в двадцатые — тридцатые годы, она продавалась за деньги: сунешь в прорезь чугунной колонки полушку — нацедит ведро. Теперь берут даром, но тратят не меньше времени. Случается, в удобные часы делают запасы впрок, наполняя не только ведра, но и выварки, и лоханки. И такая она на вкус, водичка, что сырой в рот не возьмешь: терпкая, точно рассол, — пить можно только кипяченую.
В низменности, возле бывшего коммунского хутора, геологоразведчики, буря скважины, обнаружили скрытое озеро пресной воды. Казалось бы, чего проще — бери и подавай ее через Кенгесскую гору до указанного места. Но, гласит поговорка, близок локоть, да не укусишь. Не справиться с этой водой. Нет у города ни посильных средств, ни соответствующих возможностей.
Строились всякие прожекты. Скажем, протянуть канал от Днепра. Вначале довести его до Мелитополя, затем уж до Бердянска и дальше… Длинно и слишком дорого. Видно, это дело будущего.
