— И охота тебе балакать — глюкоза! — нашел Антон последний и, казалось, окончательный довод.
— Отрава! — Йосып даже кашкет надел, этим как бы прекращая спор.
— Не-не, так из хаты не выпущу! — Баляба посадил друга на единственную пока табуретку, а его кашкет повесил на недавно вбитый в стену гвоздь. — Сиди и не рыпайся! Я живой ногой до ларька. — И стукнул дверью.
Чтобы не сидеть сычом, Йосып повернулся к Юрку, облизав крупные сизые губы, улыбнулся — множество складок легло под глазами.
— Лазурку моего знаешь?
— Видимся.
— Корешуете чи нет?
— Он дуже задается! — осудил товарища Юрко.
Йосыпу понравился отзыв о сыне.
— Наша, сабадырская порода!.. — Упершись ладонями в коленки, продолжал допытываться: — Учишься как?
— На «видминно», — с застенчивой неловкостью похвалился Юрко.
— Ох, сукин кот! — вырвалось восхищение у гостя. — Батькина голова, — одобрил. — А Лазурка перенял мою манеру: «колы» носит домой. Стоко натаскал, что забор можно ставить. Сабадырская порода! — теперь уже с осуждением покачал головой Йосып. — Догляду мало, — определил причину Лазуркиных неуспехов в науке, — а без догляду дытына растет, что болиголова: вроде бы и высокая и сочная на вид, но внутри полая — пустая, одним словом.
Когда вернулся Антон, Йосып продолжал жаловаться Антону:
— Хоть в петлю подайся!
— Чего паникуешь?
— Ей-бо, коханый! — Это он у своего отца занял словечко. — Вот тут печет не можно сказать как.
— В чем закавыка? — Антон повнимательнее посмотрел на друга. Тот мялся, решая, говорить или не говорить. Наконец решился на откровенность:
— Нема мне доли без Моти, хоть убей, нема. Под боком Варя, а в голове Мотя — вот и живи как хочешь.
— Побалакайте по-людски, разберитесь ладом… — Антон и сам не знал, что еще можно в таком случае посоветовать.
— Пробовал, не получается.
— Уйди…
— Варька на шее, Лазурка на руках — куда я пойду с таким грузом?
Антон про себя пожалел товарища и одновременно осудил: «Геройский был парубок, но слабаком оказался».
Йосып заскрипел зубами, словно перетирал ими песок, ударил по столу твердой ладонью, которая представляла собой сплошную затвердевшую мозоль.
— Спутали меня, ведьмы-сестры. Попал им в руки, словно муха в паучьи тенета. — Распалился, жилы на лбу напряглись, губы порозовели — стал похож на прежнего Йосыпа.
Антон решил высказать приятелю все, что думал о нем.
— Трешься в сельпо возле бутылок… Разве тебе там место? Инвалид ты какой или старик никудышный? Найди работу по плечу. Хочь в колхоз иди, хочь на завод ступай. А то бегает из склада в склад, как голодная мыша… И слезу твою видеть противно.
Йосып прищурил глаза, подобрал губы.
— А что, кореш, мо быть, действительно махнуть куда?! Во-во… — начал он строить планы. — На Домбасс, в шахту, под землю, га? Нехай шукают, — захихикал торжествующе и враз, потух, заключил обреченно: — Гири на ногах, разве убежишь?!
Юрко, видимо, подвернул руку, когда боролся с Лазуркой.
Ночью начался жар. Терпеливо и молча хлопотала Паня над старшим сыном. Неодетая, в одной исподней рубахе, она выбегала в сени, где стояла холодная вода, чтобы намочить компресс для головы, ходила в кладовку за топленым жиром, чтобы смазать им вздувшийся сизо-горячий бугор плечевого сустава.
Утром автобус «Азовкабеля» сделал крюк, чтобы подкинуть мальчонку в слободскую больницу. Паня, взяв Юрия за здоровую руку, повела его в приемный покой. Антон с саднящей тяжестью в сердце трясся дальше — ехал с хлопцами на работу в город.
Просвечивали руку рентгеном, накладывали всякие примочки, мазали холодящими мазями. На вид вроде бы все прошло, но пошевелить рукой было больно.
— Растяжение связок, — объяснил врач. — Надо выдержать время.
Времени прошло достаточно много, а рука все не поправлялась. И Антон встревожился не на шутку. Холодом обдавала мысль: «Что, если усохнет?» Все отцовское существо вскидывалось в протесте: «Не допущу. Свою руку отдам, а сын не будет калекой!..» Но сам же хорошо понимал, что это только слова, которыми не поможешь. Надо что-то делать. Может, свезти сына в Бердянск, может, еще дальше?
Возле почты встретился с Миколой Микитовичем Солонским.
— Только в Андреевку, до деда Ковбасы! — категорично заявил «лекарь».
Антон запротестовал:
— До знахаря? До костоправа?!
— А шо ж такого? Знахарь — це не погане слово. — Микола Микитович затянулся самосадом, чвиркнул сквозь зубы слюной. — Если его кличут знахарем, значит, он кое-что знает, так?
— Нашептывать будет, заклинать?.. — уже спокойнее, как бы спрашивая, а не утверждая, проговорил Антон.
