— Растолкуй мне, Антон Охримович, шо оно за явление. Был я на прошлой неделе возле моря, ездил на Куликову балку за бычками. Так, поверишь, над морем такой ливень сечет, что страшно глянуть, — море аж стогне. А на берегу, як обрезано, — ни капли. Вот загадка! Значит, над водой — вода, над сушью — сухо? — Он щелчком кинул папиросу через забор, на улицу. Папироса полетела, роняя искры. — Ей-бо, похоже, як у людей: у кого е, тому еще бог дае; у кого нема — хай сам клима́.
Антон улыбнулся про себя: «Мыслитель! Рассуждать научился… Их ты, дьявол, куда клонит. Твое тоже от бога: и нова хата в три окна по причелку, и гараж кирпичный, и машина, и погреб, як крепость, с окованной дверью, в свинарнике три поросенка, в птичнике уток-гусей-кур не перечесть. Коза, корова, овцы. И весь этот рай новеньким забором обнесен. Вот тебе и кладовщик колхозный! Видно, неплохо быть старшим на току, возле буртов зерна, да в складах, где всякое добро хранится».
— Шо ты через забор заглядываешь? Заходь до двору! — пригласил хозяин. — Сидай сюда, места хватит.
Антон присел рядом, закурил предложенную папиросу «Беломор». Необыкновенно легкой и сладкой показалась она ему после привычного самосада-зубодера.
— Знаешь, чего я пришел?
— Трошки догадываюсь.
— Согласен?
— Куда везти?
— До костоправа.
— Можно договориться.
— Понимаешь, у Юрки… — начал было объяснять причину Антон.
Вася Совыня перебил его:
— Це я все знаю. Давай про цену балакать.
— Сколько же ты возьмешь?
— Да так, чтоб не обижать, — даешь на две бутылки — и поедем.
— Ты что? — покосился Антон. — До города дальше, и то берут втрое дешевле.
— Га-га! — Вася вскинул кадык. — Объявил тоже! До города я троих впихну. С каждого по круглому — вот тебе и бутылка. Да обратно таким же манером. Считай!
— Це по-дружески, по-коммунски, — заметил спокойно Антон.
— Ты мне старыми грехами глаза не мозоль. Я тоже живое существо, мне тоже шамать хочется!
Антону после такого откровения ударил в голову туман. И он, не задумываясь, взял, что называется, с места в карьер:
— Ты беспризорником был, в детдоме воспитывался, после коммуна тебя пригрела, на ноги поставила — что же в скотину выродился?!
— За оскорбление знаешь скоко дают?!
— Откуда набрал денег на машину? — Антон уже стоял на ногах, готовый взять Васю за грудки. — На трудодни, что ли, заработал?!
Вася тоже встал, хрупнув ременным протезом.
— Я не подсудимый, ты не прокурор. И давай кати отседова, ясно?.. — начал даже стыдить Балябу. — Треба сына лечить, а он торгуется!
— Ах ты гад! — уже из-за забора крикнул Антон. — На беде ловишь!
Вася струхнул. Шумы и скандалы, понимал, добра ему не принесут. Ссориться с такими правдолюбцами, как Балябы, ему вовсе не с руки. Они буйные во гневе. Взбулгачат весь народ, натворят тарараму. Хоть и не виноват, запишут виновным.
— Чуешь, Антоша, постой трошки. Послухай, шо я тебе скажу.
— Нема охоты стоять с мародером. На руках отнесу хлопца, но в твою поганую лайбу не сяду!
— Чего ты взъерепенился? То я пошутковал! Дай, думаю, разыграю морячка. А ты и завелся с пол-оборота. На кой мне твои гроши!
— Не верти хвостом! — кинул Антон удаляясь, обернулся еще и пальцем пригрозил.
Вася послал вдогонку:
— Охримович, жди, завтра раненько подскочу до двору.
Похоже, море только для того и отступило от горы, чтобы освободить место для города, для его строений, улиц и площадей. Похоже, оно сознательно намыло многокилометровую косу, чтобы оградить его набережные, пристани и пляжи от свирепых штормов, налетающих с востока. Видно, обрывистая гора только для того и выросла, чтобы укрывать его от колючих северных ветров.
